Человек из Субуры (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 45

— Тут жди, — сказал раб, оставив Марка около какой-то статуи.

Герой древности малость облупился, а цветной камешек из его глаза выпал. Видимо, здесь не водили посольства, можно было и сэкономить. Навстречу быстрым шагом прошел нотарий с охапкой восковых табличек. За ним, придерживая край синей хламиды, почти бежал седой чиновник. Два евнуха в белоснежных туниках бесшумно несли ларец, окованный серебром.

Где-то впереди послышался звон оружия. Из бокового прохода появились четверо доместиков в блестящих панцирях. Они шли неторопливо, положив ладони на рукояти длинных мечей. Гвардейцы взглянули на Марка, и он невольно втянул голову в плечи, а глаза уставил в пол. Давненько он не чувствовал себя муравьем.

— Чего ты тут делаешь? — рыкнул доместик.

— Трибуна Флавия Аэция жду, господин, — пролепетал Марк, но сказанного оказалось достаточно. Гвардейцы императора просто пошли дальше.

Мозаика под ногами оказалась еще красивее. Жгуты и ромбы переплетались тугими узлами, а камешки были подогнаны так плотно, что между ними едва прошло бы лезвие ножа. Геометрические узоры сменялись павлинами и голубями. В Риме еще умели создавать необыкновенную красоту. А ведь это не Палатин — всего лишь перестроенная вилла в заштатной Равенне.

— Тебе снова приснился сон, пекарь?

Флавий Аэций подошел неслышно, и Марк вздрогнул от неожиданности. Будущий эпический герой ничуть не изменился. Молодой мужчина, которому нет тридцати. Среднего роста, крепкий, с приятным лицом. Только пояс стал еще шире и еще наряднее

— Господин, — Марк поклонился. — Вы уже трибун. Мои сны говорят правду.

— Слушаю тебя, — лицо Аэция окаменело, и лишь в глазах спряталось жадное ожидание.

— Благородное дитя родилось, а значит, для величайшего из людей время пошло вспять, — напустил тумана Марк. — Он проживет не менее одного года, но не более пяти лет.

— Ты… — Аэций побледнел и невольно оглянулся. — Ты что несешь, проклятый дурак? Ты говоришь про…

— Больше ни слова, — поднял руку Марк. — Я сказал, и вы услышали.

— Убей меня гром, — прошептал Аэций, утерев со лба пот. — С тобой к палачу попадешь, пекарь.

— Меня уже завтра не будет в Равенне, — спокойно ответил Марк. — Я принес весть господину, и я ухожу.

— И ты опять не возьмешь награды? — прищурился трибун.

— Не возьму, — замотал головой Марк. — Но попрошу об одолжении. Если вам не трудно, господин, помогите одной благородной матроне. Она была так любезна, что позволила мне присоединиться к каравану. Без нее меня бы разбойники убили.

— Как ее зовут? — спросил Аэций.

— Валерия Евдоксия, жена Флавия Меммия Руфина, славнейшего мужа, — ответил Марк. — Она мечтает лично передать подарок августе.

— Пекарь просит за женщину из рода Валериев, — хмыкнул трибун. — Удивительный сегодня день. Пойдем, покажешь мне ее.

Они подошли к Евдоксии и ее дочерям, испуганно жавшимся у стены. Увидев трибуна, одетого в пурпурную хламиду с золотой фибулой, женщины вновь округлили глаза. Марк видел, как они переглянулись. До самого конца на их лицах читалось недоверие.

— Благородная госпожа, благородные девы, — склонил голову трибун. — Я Флавий Аэций, сын магистра конницы Гауденция. Если не изменяет память, Валерии приходятся мне дальней родней по матери (2). Буду рад оказать вам услугу, но сначала хотел бы взглянуть на подарок.

— Да, — торопливо протянула книгу Евдоксия. — Вот он!

— Весьма достойный дар, госпожа, — Аэций с изумлением рассматривал картинки. — Не самый роскошный, но весьма изысканный. Августе Плацидии он точно понравится. Она уже устала отправлять в казну кубки, блюда и чаши. Пойдемте со мной. Ждать придется долго, но сегодня вы сможете к ней попасть. Зайдете сразу после сицилийских Никомахов. Они тоже ждут приема.

— Любезный Марк, — Валерия Евдоксия величественно повернула голову в сторону пекаря. — Ты можешь возвращаться в Рим. Твои услуги нам более не надобны.

— Пожалуйста, — уныло ответил Марк, когда компания небожителей удалилась на почтительное расстояние. — Ну, хоть нашел повод с Аэцием пообщаться. Такую возможность тоже нельзя упускать…

В Риме Марк оказался уже в середине сентября. Город встретил его нервной суетой, как и всегда перед сбором проклятого хрисаргира. Мастера вывозили запасы, прятали рабов, а самые ушлые и вовсе разбирали ткацкие станки, притворяясь, что разорены. Непрозрачный налог, который взимали как бог на душу положит, приводил население Рима старого и Нового в неописуемую ярость.

Марк шел быстро, едва не обегая повозки на улицах. Домой охота, просто сил нет. Надоело ночевать то в развалинах, то на редких постоялых дворах, то при церквях итальянских городков. После такого даже жесткая койка в инсуле казалась ему счастьем.

— Пироги от Марка и Тита! — заорал незнакомый парень с посохом и корзиной. — Хочешь вкусно поесть, спроси меня как. Принесу прямо домой! Пирог горячий! Вкусный! И вина могу принести!

Вина? — задумался Марк. Неужели отец догадался? Или разносчики умнее нас оказались и расширили ассортимент.

— Даже из дома выходить не нужно! — надрывался разносчик. — Принесу, куда скажете, почтенные. И еду! И выпить!

Интересно, исправим упущение, подумал Марк, проталкиваясь через суету форумов. А она здесь нешуточная…

— Надо же! — удивился он. — Неужели власти решили делом заняться? Глазам своим не верю.

Форум Веспасиана напоминал муравейник. Старую, потемневшую от времени мраморную облицовку снимали, меняли на свежую. Сбили облупившуюся штукатурку и нанесли новую. Сняли расколотые плиты на площади. Рядом стопкой лежали другие, вырубленные из базальта. Префект Симмах решил тряхнуть мошной и прославить свое имя. В городской казне точно нет денег на такую роскошь.

Марк обошел вереницу ослов, везущих известку, и подошел к лавке Зои, откуда тянуло резким запахом чебуреков. Очередь сегодня приличная, ведь в двух шагах суетятся десятки рабочих. А что еще нужно для лавки, торгующей съестным? Только много голодных мужиков.

— Здравствовать всем, — он заглянул в таберну.

— Марк! — схватилась за сердце Зоя. — Радость-то такая!

— Старший! Ты вернулся! — завизжали дети и бросились обниматься, перепачкав его мукой.

— Что-нибудь случилось, пока меня не было? — спросил Марк.

— Да ничего вроде бы, — почесала нос Зоя. — Отец Филипп тебя каждый день спрашивает. Нужен ты ему. Мириам в лихорадке лежит. Трясет ее бедную. Евфимия злая. Ей теперь и поругаться не с кем. А больше ничего и не произошло вроде.

— Пойду тогда, — кивнул Марк. — Вечером заходите. Посидим, выпьем. Я вам про Равенну расскажу.

— А я у дядьки Севера силикву выиграл, — вылез вперед Франк. — Я на спор весь Псалтырь рассказал.

— Весь? — изумился Марк. — А ты там понял что-нибудь?

— Не, — завертел головой малыш. — А на кой-мне? Я просто силикву хотел получить.

— Берт еще тебя спрашивал, — вспомнила вдруг Зоя. — Просил тебя прийти, как вернешься. У него разговор есть.

— Ага, — кивнул Марк. — Так и сделаю.

Он пошел по улице вверх, туда, где улица Аргилетум понемногу переходила в Субуранский спуск. Их квартал еще приличный. Жуть начинается там, в переулках шириной в шесть шагов, стиснутых высоченными домами. Туда никогда не попадает солнце, и даже в полдень темно, как на закате. Там живут не уважаемые мастера, а поденщики и шлюхи последнего разбора.

— Марк вернулся! — над головой раздался истошный вопль Евфимии, никогда не покидавшей своего поста в окошке. — Люди-и! Марк вернулся!

— Марк!

— Марк вернулся!

Захлопали ставенки, показались в окнах бесконечно родные лица. Люди замахали руками, и у Марка даже сердце защемило. Вот его настоящий мир, место силы. На кой-черт он захотел потереться около сенаторов? Он слышал их разговоры. Напыщенные деревенские бабы с кругозором воробья на коровьей лепешке. Только Сабина смогла удивить. Эта девушка почитывала стихи. Причем не новомодного Клавдиана, а Овидия из отцовской библиотеки. Сабина… Из-за ее милой мордашки полтора месяца псу под хвост. И Марк ни на волос не приблизился к своей цели. Он стал для нее лишь забавным зверьком. Примерно как дрозд, которого кормила крошками младшая из сестер, Цезония. Он часто слышал в дороге эту историю.