Человек из Субуры (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 27

1 Инсулярий (insularius) — управляющий доходным многоквартирным домом (инсулой). Следил за состоянием здания, сдавал помещения внаем, собирал арендную плату и представлял интересы владельца. Обычно сам жил в той же инсуле и крайне редко являлся ее собственником.

2 Прокуратор. В данном контексте — управляющий чужим имуществом, группой доходных домов.

Глава 13

Следующим утром, прямо на рассвете, на форуме Веспасиана глазам горожан предстало забавное зрелище. Тощий мальчишка показывал поротую спину и с плачем протягивал руки к прохожим.

— Квириты! Взываю к вашему милосердию! Я Прим, который зарезал слугу августа. Милосердный судья наложил на меня непосильный штраф! Помогите, умоляю! Всего один нуммий! Один! Иначе мне и моим братьям придется пойти в тяжкое рабство!

Люди останавливались, с интересом разглядывали свежие шрамы и весело обсуждали произошедшее. Тут все знали эту историю. Собрать денег на собственный выкуп? Это было свежо. Это было весело. А один нуммий — это ведь совсем ничего. За один медяк посрамить суд? Оно того стоит. И медь потоком полетела в горшок, стоявший у ног мальчишки.

Подключились церкви, где святые отцы призвали паству помочь несчастному ребенку. Что такое нуммий? Пучка укропа не купить на него! И люди щедро сыпали медяки. Если сто тысяч римлян бросят одну крошечную медную монетку, целая семья не попадет в рабство. Такого в Риме еще не случалось. Шлюхи договорились, что отдадут полученное с одного клиента. Разбойный люд постановил сброситься со следующего грабежа. С шапкой пошли по улицам разносчики пирогов. Главы коллегий тайком перешептывались с мастерами…

К вечеру первого дня собрали четверть ведра медных монет из потребных двух ведер. А Марку уже было не до того. Он сидел в своей новой пекарне, любуясь на остывшую печь. Ее сегодня не топили…

Если и можно было уязвить пекаря сильнее, то такого способа Марк не знал. Остановить пекарню, лишить ее работников, прекратить сдачу урока… Сидящий напротив Захарий был чернее ночи. И стоявшие за его спиной трое сыновей выглядели не лучше. Они злы и растеряны. Вроде бы все произошло по закону, но почему каждый из них понимал, что их попросту ограбили? Теперь урок придется разбросать на другие печи, а ведь там готовят пироги… Захарий взял пример с Марка и перевел весь плебейский хлеб именно на эту пекарню, понемногу разоряя ее хозяев. Но теперь ни Деметрия, ни его семьи тут нет. Они собрали вещи и ушли. А вместо них за столом опустевшей пекарни сидит ненавистный мальчишка, о котором судачат на каждом углу Субуры. Сидит и улыбается мерзкой улыбочкой.

— Как ты это сделал? — выдавил из себя Захарий.

— По закону, — небрежно бросил Марк. — Сделка зарегистрирована в префектуре. Таблица с печатью у меня на руках. Так что половина пекарни теперь моя.

— Чего ты хочешь? — оскалил крысиные зубы старший сын Захария. Марк уставил на него палец.

— Ты! Закрой рот и никогда не открывай его в моем присутствии. Если еще раз услышу от тебя хотя бы слово, сделаю с тобой то, что ты сделал со мной. Мне это раз плюнуть.

Пекарь захлопнул рот и посмотрел на Марка со священным ужасом. Слава у того была жутковатая. И вроде добрый парень, который всем помогает, а вроде и совсем наоборот…

— Так чего ты хочешь? — повторил вопрос Захарий.

— Как чего? — удивился Марк. — Денег хочу. Это пекарня. Она должна хлеб печь.

— Мы с таким компаньоном работать не будем! — выкрикнул в запальчивости средний сын Захария, умом и сообразительностью не отличавшийся. Язык его частенько опережал мысли. Захарий поморщился, осуждая необдуманные слова, а Марк радостно оскалился. Он эти слова ждал.

— А если я вам, как компаньон не люб, — заявил он, — давайте все делить. Только поделим по-честному.

— Как можно поделить пекарню? — хмуро посмотрел на Марка Захарий.

— Как и любое другое имущество, — усмехнулся Марк. — Тебе верхний жернов, мне нижний. Тебе правая половина осла, мне левая. Печь разберем и поделим кирпичи. Если нечетное число получится, последний разобьем пополам. Я вам, почтенные мужи, уступать не намерен. Моя доля равна вашей.

— Ты повредился умом? — Захарий побледнел и перекрестился. — Да никто не позволит этого сделать! Придет экзактор и наложит свою печать.

— Пусть приходит, — милостиво кивнул Марк. — Господам из префектуры видней. Они законы знают. Пришлют управляющего в пекарню, он наладит работу.

— Я не позволю! — рыкнул Захарий. — Это позор!

— Так становись к печи, — показал Марк. — И сыновей своих ставь. А если сам разучился работать, ищи людей. А пока в коллегии будет недоимка копиться.

— Я приведу людей, — хмуро заявил Захарий.

— Я сам посмотрю каждого, — мило улыбнулся Марк. — Если они мне не подойдут, то не позволю им тут работать. Что-то мне говорит, что мне ни один не подойдет. Я очень строгий хозяин.

— Ты не можешь! — в бессильной злобе заорал Захарий.

— Еще как могу, — захохотал Марк. — Я такой же владелец пекарни, как и ты. Я еще и поставки зерна проверю. Если цена высокая, ты сюда ни модия не купишь.

— Ты меня разорить хочешь, щенок? — заорал Захарий. — Не выйдет!

— Да зачем мне тебя разорять? — удивился Марк. — Мне от твоего разорения ни тепло, ни холодно. Я денег хочу заработать. А для этого пекарня должна хлеб давать.

— Да как же она даст, если ты этого не позволяешь? — не выдержал младший сын.

— Почему это не позволяю? — изумился Марк. — Ты, твой отец и братья становятся к печи и пекут хлеб. Вы хорошие мастера. Вам я доверяю. Остальным — нет.

— А ты к печи не встанешь? — возмутился юный пекарь. — Да мы на тебя в суд подадим! Ты не имеешь права работников не пустить!

— А давай! — хлопнул в ладоши Марк. — Пока суд идет, пекарня простаивать будет. Суд вы за год-другой выиграете, только в этой пекарне уже другой мастер хозяйничать будет.

— Ты спятил, — совершенно уверился Захарий. — Ты ведь тоже убытки понесешь.

— Я к ним готов, — серьезно кивнул Марк. — Ты мне пожелал на крест пойти. Помнишь? Тебе придется ответить за сказанное, Захарий. Я тебя с дерьмом смешаю.

— Я не позволю тебя тут свои порядки наводить! — заревел Захарий, но Марк крикнул:

— Берт! Заходи!

— Это еще кто? — остолбенел Захарий, увидев глумливую рожу бандита из Заречья.

— Это Берт, уважаемый в Транстибериме человек, — церемонно представил варнака Марк. — Берт, это Захарий и его сыновья. Уважаемые люди в Субуре. Вон тот, с крысиными зубами, приказал меня палками избить.

— А, помню, — Берт растянул губы в жуткой улыбке. — Мы, старший, малость перестарались тогда. Ты велел их не калечить, но одному руки все же сломали. Уж больно ругался он. Обидно парням стало такие поносные слова слушать. У них какая-никакая, а честь есть.

— Зачем… это… здесь? — Захарий едва мог дышать.

— Это мой законный… — тут Марк сделал многозначительную паузу. — Подчеркиваю, законный, представитель. Он не допустит в пекарню посторонних. Он нанят, чтобы охранять мою собственность.

— Этих запомнил, старший, — кивнул Берт. — А остальным с порога морду разобью. Ты только плати.

— Поговорить надо, — плечи Захария согнулись, а сам он как будто постарел на несколько лет. — Без лишних ушей.

— Оставьте нас, — Марк посмотрел на Берта, и тот молча вышел на улицу. Сыновья Захария пошли за ним.

— Продай свою долю, — глухо процедил Захарий. — Я не допущу такого позора.

— Продать? — задумался Марк. — Почему бы и не продать. Пятьдесят солидов.

— Ты спятил? — пекарь задохнулся от возмущения. — Вся пекарня столько стоит. С ослом, мельницей и зерном.

— Цена моей доли — пятьдесят, золотом, — твердо сказал Марк. — Не нравится, подавай в суд. А пока он будет идти, сдавай урок с остальных печей. Ты можешь себе это позволить. В этой пекарне не будет работать никто, кроме тебя и твоих сыновей. Да, я знаю, что это незаконно. Можешь подать на меня в суд. Хозяину в собственной пекарне распоряжаться не дают. Да вся Субура со смеху помрет.