Человек из Субуры (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 10

— За что ты убил экзактора Еливферия и его людей? — донеслось до Севера сквозь кровавую пелену.

— Не я, — упрямо шептал он. — Не убивал.

— Смотри, насмерть забьем, — грозили ему.

— Забей, слуга нечистого, — усмехался африканец рассеченными губами. — Мне по нраву твои старания. Мучеником в царствие небесное войду. Одесную господа нашего сяду. Бей еще!

— Почему лицо и тело в синяках? — в сотый раз спросил его нотарий.

— Дрался, — хрипел Север.

— Зачем?

— Во славу божию, — отвечал тот. — Людей спросите, я схизматиков от церкви прогнал.

— Это раньше было, — терпеливо кивнул нотарий. — И не схизматики они, а добрые прихожане. Схизматик — это ты. Бонифаций твой в катакомбах сидит. Ему оттуда выезжать нельзя. Почему в тот день побитый пришел?

— Говорил уже, в драку попал, — шептал Север. — На форуме сириец какой-то заорал про папу Евлалия, и началось… Кого хотите спросите. Там многих побили, не меня одного.

— Где мальчишка Прим?

— Я не отец ему… А тебе сдохнуть желаю, сучий выкормыш, сатаны слуга…

— Ну до чего упрямая скотина, — утер пот нотарий. — Схизматик проклятый. Подвесьте его и секите дальше.

— Не выдержит, господин, — покачал головой ликтор, исполняющий роль палача. — Помрет прямо здесь. У него на спине и клочка кожи не осталось.

— Тогда тащите его в камеру, — раздраженно ответил нотарий. — А сюда следующего ведите. Того, что с подбитым глазом. Он тоже в тот день на форуме был.

— Эй, Прим! Ты здесь? Выходи!

Громкий шепот Фаусты едва слышен в ночной тишине склада. Мешки с зерном стояли тут почти до потолка, и любой звук вязнул в них без следа. Раздался шорох, и мальчишка показался из темноты, зажимая нос. Пыль лезла туда, и он едва держался, чтобы не чихнуть. Но нельзя, услышат.

— На, — Фауста протянула ему хлеб, и Прим жадно вцепился в него зубами. — Один взяла, больше нельзя, заметят. Сказала, что сама съела.

— Ум-м, — промычал Прим. — Спасибо, Фауста, век не забуду. Что слышно?

— Да ничего хорошего, — девчушка присела на мешок, пригорюнившись совершенно по-бабьи. — Мать твою и братьев высекли. Хорошо, что они не знают ничего. Отца моего не тронули, не за что вроде. А вот с Севером плохо все. Хозяйка Децима денег в префектуру отнесла. Ей сказали, пытают его страшно, а он не признается ни в чем. Только хохочет в бреду. Проклятиями сыплет и радуется, что мучеником в царствие небесное войдет.

— Это я виноват, — плечи мальчишки согнулись. Он заплакал, размазывая слез по чумазому лицу. — Из-за меня Севера пытают. Он мне вместо отца был, а я… Дурак! Дурак! На!

— Это что? — Фауста изумленно посмотрела на крупную серебряную фибулу, лежащую на ладони. — Дорогая вещь. Откуда она у тебя?

— Да с экзактора покойного снял, — усмехнулся Прим сквозь слезы. — Богом заклинаю, Фауста. Сходи завтра к Юлиевой базилике. Найди Виктора. Это законник, с которым старший работает. Он на ступенях суда клиентов ловит. Отдай ему фибулу и спроси, как поступить. Как Севера вытащить? Если он не скажет ничего, я к первому же патрулю подойду и сдамся.

— Я тебе сдамся, дурак! — Фауста стукнула его крепким кулачком. — Ты уже глупостей наделал. Жди Марка, он разберется. Видела я этого Виктора в пекарне. Завтра на форум схожу.

Фауста зажала фибулу в кулачке и подняла голову прислушиваясь.

— Мамка зовет. Сейчас дом закроют. А ты не вздумай на зерно гадить. Это же зерно. Имей совесть.

Флавий Виктор с тоской смотрел на бушующее людское море. Работы сейчас мало. Людей интересуют выборы епископа, а не сделки и тяжбы. Все теперь крутилось вокруг этого, а когда на форуме зарезали чиновников префектуры, так и вовсе…

— Соседа моего едва до смерти не засекли, — послышалось неподалеку.

— За что?

— Из Антиохии он, сириец…

— Лютуют ликторы. Чай, не каждый день экзакторов режут…

— Вот бы и нашего, кровопийцу… Молебен за того мальчишку закажу…

— Уймись, башка ослиная! Не приведи боги, сам под плеть попадешь!

Такое Флавий Виктор слышал целый день. Живот юриста тянула сосущая пустота, а дома его ждали голодные глаза жены и детей. Безмятежная и сытая жизнь в Британии уже подернулась пеленой забвения. Как будто и не был он никогда уважаемым адвокатом, известным на весь остров. Та провинция ведь не в один миг рухнула. Варвары поднимали голову несколько лет, проверяли на прочность малыми набегами. И только совсем недавно Британия свалилась в кровавый адский пожар. Города юга по большей части уцелели, перейдя под власть бриттских вождей. Там теперь никому адвокаты не нужны. А вот на севере все гораздо хуже. Неудержимые орды пиктов выплеснуло из-за стены Адриана. Флавий Виктор вздрогнул от воспоминаний. Он гнал их от себя, но они приходили все равно.

— Господин Виктор? — раздался звонкий голосок.

Перед ним стояла девочка лет десяти. Она странно знакома. Он точно где-то ее видел. А где? Да, в пекарне Марка он ее видел. Они в тот день купчую составляли, а она смотрела через плечо брата, шевеля губами. Эта девчушка грамотна. Законник еще удивился тогда. Зачем бы грамота дочери пекаря? Девочка прехорошенькая, а когда улыбается, на щечках появляются очаровательные ямочки. Он помнит, как она заразительно хохотала. А вот теперь смотрит серьезно, а в ее глазах прячется страх.

— Ты сестра Марка? — спросил он.

— Да, меня зовут Фауста, — кивнула девочка. — Одному человеку нужна ваша помощь. Он готов заплатить. Вот!

И она положила в его ладонь тяжелую серебряную фибулу. У бывшего адвоката даже сердце заколотилось. Тут серебра не меньше, чем на полсолида. И поесть хватит, и за угол в инсуле заплатить. Сердце забилось в радостном предвкушении. Неужели хотя бы сегодня он увидит улыбку на изможденном лице жены? Но тут в нем совесть взыграла.

— Я уважаю твоего брата, девочка, — сказал Виктор. — Плата очень велика. А я даже не смогу выступить в суде. Я не внесен в матрикул. Дело должно быть очень серьезным, чтобы я взял столько.

— Дело серьезней некуда, — девочка улыбнулась невесело, и на гладких щечках вновь появились ямочки. — Это просил Прим передать. Мальчишка, который экзактора зарезал.

— Святые угодники! — побледнел Виктор. — Да я и помочь ему не смогу. За такое лютая смерть положена. Лет ему сколько?

— Тринадцать, господин, — сказала Фауста. — Или четырнадцать…

— Ему двенадцать, девочка, — едва слышно произнес Виктор. — Запомни, ему двенадцать, и ни днем больше! Если мелкий и щуплый, пусть скажет, что одиннадцать. Матери его скажи и братьям. Это важно. Поняла?

— Поняла, — кивнула Фауста. — Севера, друга Марка взяли. Его пытают в подвале префектуры.

— Он не признался? — быстро посмотрел на нее Виктор. Девочка отрицательно покачала головой. — Если не признался, то его еще можно спасти. Если признается, ему конец. Казнят мечом или повесят.

— А Приму что делать? — наивно посмотрел на него Фауста.

— Бежать в церковь и убежища просить, — прошептал Виктор. — Бежать прямо сейчас. Я подойду туда и буду с ним все время. Куда он пойдет?

— К Пуденцию, — сказала Фауста, развернулась и исчезла в толпе.

— Святые угодники, помогите мне, — выдохнул в радостном предвкушении Флавий Виктор. — Пора идти. Деньги за работу получены, надо их отрабатывать.

Марк миновал Фламиниевы ворота и даже перекрестился от нахлынувших чувств. Неужели он дома? Полтора месяца прошло, февраль заканчивается. Дорога тяжелая вышла. Одного из священников даже схоронили в дне пути от Рима. Он сгорел от лихорадки, подхватив ее на пронизывающем ветру.

— Хорошо сходили, — улыбнулся Марк отцу Филиппу. — Я даже представить не мог, что император собственный указ приостановит. Получается, нет теперь в Риме епископа.

— Получается, нет, — засмеялся пресвитер. — Вот Евлалий расстроился. Ему ведь приказано в Анций ехать. Пока собор в Сполетии судьбу кафедры не решит, ни одному из них нельзя в Рим входить.