Другая жизнь Ромы Гончарова. Дилогия (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 27

После ужина, дождавшись, пока в квартире станет тихо, я вытащил из-под кровати чехол. Развязывать не стал, просто посидел с ним на полу, держа руку на брезенте. Плащ-палатка была шершавая, швы кривые и крепкие. Пацан купил эту гитару два года назад, судя по чеку, и таскал куда-то, где его игру никто не услышит. Куда носят гитару в городе, где нет ни сцены, ни компании? Туда, где пусто. На рассвете пусто там, где пляж. На Косу?

Я задвинул чехол обратно к стене за фанерный ящик.

Потом я лежал у себя в темноте, слушал, как за стеной лениво, для порядка, бурчит соседский Полкан, и разбирал день. Голые факты, без соплей.

Факт первый. Под кроватью у Ромы лежит гитара, о которой в этом доме не говорят, и тетрадка с аккордами, исписанная до середины.

Факт второй. В чужой памяти, доставшейся мне вместе со всем остальным хозяйством, есть майский, судя по всему, рассвет, холодная вода, гитара… и кто-то рядом. Этот кто-то Ромке что-то предлагал, но что именно — стерто наглухо.

Факт третий. Ответ Ромки в памяти сохранился: «Нет».

И факт четвертый. Тридцать первого мая жилплощадь была освобождена.

Я не любил совпадения. В прежней моей работе этим словом чаще всего прикрывали недоделанную дефектовку. Копни любое «совпадение» и найдешь либо усталость металла, либо переутомление человека.

Копать здесь было страшновато. Потому что пацан свое предложение выслушал до конца и сказал «нет». А я свое даже не прочел. Просто мигнуло табличкой в темной воде, и я, вроде бы умный взрослый человек, нажал «Да».

И еще одно. Сегодня у пирса система пришла сама, без вызова. Как будто учуяла угрозу для жилплощади и сразу предложила товар.

Может ли такое быть, что тот голос и система как-то связаны?

Всем привет, это автор. Спасибо за вашу поддержку! Если вам нравится, поставьте лайк или напишите отзыв, пожалуйста. Это очень вдохновляет писать каждый день.

Глава 13

Ругательный язык

Следующий день был обычным и скучным примерно до вечера, когда под окнами протяжно свистнули.

Выглянув во двор, я увидел под нашим тополем целую делегацию: тот самый давешний рослый Руслан Неверов с заклеенным крест-накрест носом, двое его вчерашних приятелей, а чуть в стороне стояли двое парней постарше, лет по восемнадцать. Один был худой и лузгал семечки. Второй — квадратный, стриженный почти под ноль, он лениво зевал, держа руки в карманах спортивных штанов.

— Гончаров, епта! — крикнул худой, сплюнув шелуху. — Сюда иди, разговор есть.

— Не ходи, Ром! — звонко воскликнула Таська, оказавшись рядом у окна, хотя вроде бы сидела с книгой у себя. — Не связывайся! Это же Жила с Кабаном, с гаражей! Кабан — вон тот, квадратный. Их даже взрослые обходят!

— Посиди дома, я схожу.

— Не надо! — взвизгнула она. — Я маме расскажу!

— Да я не драться иду, Тась, угомонись, — сказал я. — Поговорю. Вежливо.

Хотя легко сказать. Внизу ждали два конкретных гопника, и вежливостью от таких можно было дождаться разве что кулака в нос. Тут и без Таськи понятно, что моего словаря на этот разговор не хватит. Да и поди пойми, какой жаргон в ходу у местного хулиганья.

«Мне бы язык подвешенный уличный, — подумал я. — Такой, чтобы вот с этими разговаривать».

Честно, это была просто мысль, но система отозвалась незамедлительно.

По запросу доступна позиция: Подвешенный язык, дворовый вариант, аренда, 2 часа.

Оплата: утрата навыка чтения, 72 часа.

Оформить заказ?

Серьезно? Неграмотность, да еще и на трое суток? Нет, все-таки на той стороне точно сидел садист, и чувство юмора у него было своеобразное. Вот тебе, Рома, и вся твоя стратегия с инвентаризацией. Только выбирать не приходилось, потому что не к родителям же бежать жаловаться?

«Оформить», — подумал я, и что-то во мне изменилось, хотя осознание пришло лишь через несколько минут. А именно, когда я спустился во двор, причем так, как требовалось конкретно в этой ситуации, не торопясь и не пряча рук.

Подошел, протянул гопникам руку и громко поздоровался. Потом сказал:

— Ну, я Гончаров. Кто спрашивает?

Слова нашлись сами, и прозвучали они как-то лениво, с оттяжечкой.

— Люди спрашивают, — цыкнул зубом Жила, оглядывая меня с ног до головы. — Ты, Рома, вчера на Косе пацану нос разбил ни за что. Он к нам пришел. Некрасиво выходит, Рома.

— Некрасиво, — согласился я. — Только давай по порядку. Их было четверо, а со мной маленькая сестра. Восьмиклассница она, и они ей при мне такое говорили, что повторять западло. Я попросил по-хорошему извиниться — они заржали. А этот вот Русланчик решил, что надо отпинать меня вчетвером на одного. Ну и у кого из нас теперь некрасиво получается? Так что ты, Жила, сначала у него спроси, по-пацански ли он поступил.

Жила перестал лузгать, а Кабан медленно, как танк башню, повернул голову к Руслану.

— Так, Русик… Ты говорил, Гончар на тебя сам кинулся.

— Он и кинулся! Как дал в нос! — Голос у Руслана дал петуха. — Псих потому что!

— А про девчонку чего молчал? — ласково спросил Жила.

— Да она… Таська эта… — замямлил тот. — Она… Не говорили мы ниче, сама она…

— Му-му-му, ты че мычишь, Руся?

Руслан покраснел и не нашелся, что ответить.

— Сестра, значит… — Жила снова посмотрел на меня, и взгляд у него сделался оценивающим. — Только нос ломать с фига?

— А ты спроси у себя, — сказал я. — У тебя сестра есть? Вот подкатили бы к ней четверо с таким базаром, и че? Ты бы им что, мораль прочитал?

Жила хмыкнул и долго молчал. Потом Кабан вынул руку из кармана и отвесил Руслану несильный, но до крайности обидный подзатыльник.

— Ты за каким болтом нас сюда таскал? — спросил он скучливым голосом. — За сестру вписаться — святое. Скажи спасибо, Руся, что одним носом отделался.

— Бывай, Гончаров, — почти уважительно сказал Жила. — Ты вроде нормальный пацан, правильный.

И они пошли со двора, все пятеро, только Руслан задержался на полшага. По его перекошенному лицу было видно, что парень затаил обиду. Ну да ладно.

Дома Таська потребовала подробностей, и я в более приличной версии пересказал ей разговор.

— Ну ты совсем блин… — выругалась Таська, и черт его знает, что это значило.

А через два часа аренда кончилась, и пришел счет. Перед сном я хотел дочитать Тасиного Булычева, открыл… и завис. Буквы никуда не делись, каждую по отдельности я узнавал, но в слова они складываться отказывались наотрез и расползались по строчке, как жуки.

Трое суток, напомнил я себе. Ладно. Переживем.

Через день, в воскресенье, в дверь протяжно позвонили. Я пошел открывать.

На площадке стояли крупная женщина в нарядном крепдешиновом платье, с прической как у диктора областного телевидения, и щуплый муж с портфелем на полшага позади.

Неверовы, понял я. Сходство с Русланом было налицо. В смысле, на лице: нос.

— Это ваш сын моему ребенку лицо изуродовал⁈ — начала женщина прямо с порога, без всякого здравствуйте. — У нас справка есть! Мы заявление городовому подадим, будет ваш уголовник на учете стоять! Вы вообще знаете, кто у Руслана дядя⁈

Мать за моей спиной охнула и стиснула полотенце. Отец мягко отодвинул меня от двери и встал в проеме, как был, в майке и с газетой в опущенной руке. Родители, понятно, уже все знали от Таськи — все-таки нажаловалась на меня.

— Подавайте, — спокойно сказал отец. — Городовой у нас человек обстоятельный, он все запишет. И про справку запишет, и про то, как ваш сын, подонок, с друзьями к моей дочери приставал на пляже. Вот и разберутся пусть, кто на самом деле уголовник и кого на учет ставить нужно.

— Да как вы… — начала женщина уже на полтона ниже.

— А лучше вот как, — продолжил отец тем же ровным голосом. — Пацаны сцепились — пацаны и разберутся. Они уже и разобрались, как я слыхал. А взрослым в это лезть — только позориться. Всего доброго.