Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 15

– Чегой-то надоть?

– Еще раз – добрый вечер! Мы из Сухума, до дому пробираемся. Вот, хотели узнать, нас на ночлег, в сарай, не пустите?

Хозяин, еще раз сплюнув, резюмировал:

– На х..!

Спать во чистом поле совсем не хотелось, поэтому зашел с другой стороны:

– Так мы же не просто так. Заплатим за ночлег деньгу малую…

Бородач почесал кудлатую голову и, подозрительно разглядывая фигуру студента, поинтересовался:

– А ентот, что в кожане? Комиссар?

Проклиная про себя хиппующего Бурцева, я возразил:

– Какой комиссар? Это пацан – племяш мой. Ему еще зимой, на именины, обнову подарили. Вот и форсит…

– Оружие есть?

– Вы что? Откуда у нас оружие? Мы законопослушные люди!

Мужик еще раз как-то оценивающе посмотрел на Серегу и задал совсем некорректный вопрос:

– А деньги есть?

Мне столь странный подход совсем не понравился. Обычно селяне, встреченные нами в пути, были гораздо более дружелюбными и не столь борзыми. А этот бирюк, живущий на отдаленном хуторе, ведет себя довольно странно. Не зря чувство опасности у меня ворохнулось, как только увидел сего персонажа. Но так – слабенько. Гораздо меньше, чем когда я на аэродром собрался идти. Ладно… не в степи же в самом деле ночевать? Погода не та. А мужика мы всегда разъяснить сумеем. Поэтому, не меняя приветливо-просящего выражения лица, ответил:

– Немного есть. За ночлег заплатить хватит. Ну и если ужином угостите, так вообще хорошо будет…

Бородатый ухмыльнулся и, буркнув под нос: «Кожан хорош…» – приказал:

– Ждите здеся. Я щаз.

После чего ушел в дом. Интересно, куда он двинул? За свечкой, что ли? Обдумать мысль не успел, так как появившийся в проеме хозяин приказал:

– Ходи сюда.

Пройдя в хату мы, подталкиваемые бородатым, вошли в комнату. А там, за столом, сидели еще двое. Несколько свечей давали неплохое освещение, поэтому разглядев не только их заросшие рожи, но и убранство стола, на котором, помимо продуктов, стояла бутыль с чем-то мутным, я восхитился:

– Хорошо сидите!

Один из сидящих отрезал:

– Не про твою честь! – и, обращаясь к собутыльнику, заметил: – Во! Гляди, Ляксей, какой дён сёдня рыбный! После полудни один приперси. К вечору еще парочка появилась. Ну тот-то понятно – краснопузый. А енто шо за птицы?

Блондинистый Ляксей лишь криво улыбался, глядя на нас, зато хозяин пояснил:

– Гуторят, шо путники. На постой просились. Но ты, Мирон, глянь, кака на сопляке справная одёжка.

Ошарашенный студент молча слушал беседу, но как только речь зашла об его обнове, встрепенулся:

– Не отдам! Хоть убейте!

Мирон покладисто согласился:

– А и убьем. – После чего откинул тряпицу, прикрывающую лежащий на столе наган, и, схватив револьвер, подскочил к нам, заорав:

– А ну сымай кожан, паскуда! Сымай, покеда не пристрелил!

Все его внимание было сосредоточено на Сереге, а от меня он почему-то никаких действий не ожидал. Да и чего тут ожидать – тут, как я понял, принято бояться «человека с ружьем» и выполнять все его требования.

Поэтому, когда я ударом слева, по руке, выбил оружие, а правой влепил в прикрытый бородой подбородок, он улетал с каким-то изумленным выражением лица. Я же, не поворачиваясь, ногой долбанул стоящего за спиной хозяина. Попал по хозяйству удачно. Сзади лишь всхлипнули и мягко обрушились на пол. Ляксей за это время успел три раза моргнуть. Потом ступор с него спал, и он суетливо полез в карман, но увидев мертвящий провал ствола «люгера», направленный в голову, застыл. Подбадривающе ему подмигнув, я предложил:

– Давай, родной! Показывай, что там у тебя. Осторожненько. Двумя пальцами доставай.

А увидев, чем именно мне хотели грозить, чуть не рассмеялся. Такой здоровый парняга и такой маленький револьверчик. Что-то типа «Бульдога». При этом, подталкивая свое огнестрельное недоразумение по столу в мою сторону, он еще и обиженно вякнул:

– А Митрий говорил, что у вас оружия нема…

– Я его обманул. Ладно, что тянуть. Ложись на пол. Руки положи на голову…

Ляксей взволновался:

– Э! Э! Ты чаво задумал?

На что я с ухмылкой ответил:

– Даже не надейся, противный. Шмонать тебя буду. А потом и дружков твоих.

Блондинчик меня понял как-то совсем уж превратно, и вместо того, чтобы лечь, как было приказано, неожиданно вжался в стену и убежденно сказал:

– Никак нельзя это делать. Грех это. Большой грех. Это у вас, в городе, непотребства всякие могуть быть, а здеся…

Растерявшись на секунду, я возмущенно сплюнул:

– Да тьфу на тебя, гомосек латентный! Обыскивать вас буду, а не то, что ты в своей бестолковке вообразил.

Про себя же подумал, что со словами, особенно жаргонными, надо быть поаккуратнее. А то может выйти боком. Ляксей, поняв, что ничего ужасного я творить не собираюсь, принялся активно сотрудничать с захватчиками. А когда, после всеобщего обыска, встал вопрос, куда девать связанных варнаков, с готовностью предложил подпол, в котором сейчас томился «красный». Я заинтересовался:

– Чего вы его туда вообще сунули? И что с ним потом делать собирались?

Очухавшийся к этому времени Мирон, глядя в пол, пробурчал:

– Ну, не в хате же его держать? А наутро думали его голове отвезть.

– А нас куда хотели деть?

– И вас тож к голове…

– Понятно. Значит, вы туда, – я ткнул пальцем в подпол, – а его – оттуда. Поглядим, что за человек. Давай, давай. Пошевеливайся!

В общем, хозяева слезли в подпол, а наверх был извлечен какой-то мужик, лет тридцати пяти. Подпольный сиделец подслеповато щурился после темноты и пытался прояснить обстановку. Но до конца ему не дал проморгаться студент, так как, подойдя ближе, удивленно спросил:

– Товарищ Лапин? Кузьма Михайлович?

Тот удивленно протянул:

– Да-а… А вы?

– А я Бурцев Сергей. Помните, мы с вами в губернском комитете РКП беседовали? Вы еще говорили, что надо пламя революции нести темным массам? Зажигать сердца. Вот я и понес!

– Как же! Помню, конечно. Вас шесть человек было, и вы…

Закончить я ему не дал. Поднял руку, сказав «стоп». После чего пару секунд разглядывал всамделишного коммуниста, а потом, без предупреждения, влепил ему под ложечку. Упасть не дал, поймав за воротник пальто, и, потряхивая, стал интересоваться:

– Так это ты, падла такая, детей на смерть посылаешь? По твоему наущению они к красновцам идут и прямо на площади агитацию проводят? У тебя, мля, вместо башки жопа, или ты просто сука конченая, что такие вещи творишь?

Товарищ Лапин вначале безвольно висел, пытаясь продышаться, но по мере нарастания количества обвинений, решил возразить:

– Вы с ума сошли! Каких детей? На какую смерть? При чем тут красновцы?

Отпустив «товарища», я сплюнул и, показав в сторону стоящего с открытым ртом Сереги, пояснил:

– Вот таких детей! Знаешь, где я его нашел? В контрразведке. А потом нас расстреливать повезли. Да он бы уже недели две как гнил, возле оврага закопанный!

Тут уже Лапин поднял руку, сказав «стоп». И повернувшись к студенту, уточнил:

– Товарищ Бурцев, у нас тогда о чем разговор шел? О работе на освобожденных территориях! При этом вначале надо было пройти обучение и получить плакаты наглядной агитации. А вы после нашего разговора куда-то пропали… Как вы вообще могли додуматься к белым идти?

Теперь мы, уже вдвоем, заинтересованно смотрели на быстро краснеющего салабона. Первый не выдержал я:

– Студент, я тебе говорил, что ты идиот? Ах, говорил. Так вот повторю – ты не просто идиот. Ты натуральный дебил!

А после, глядя в подозрительно заблестевшие глаза Бурцева, предложил:

– Ладно. Об этом потом. Сейчас давайте жрать и спать. У нас завтра подъем очень ранний будет. И день хлопотный.

Глава 6

До красных мы добрались на следующий день к вечеру. Ползком преодолевать линии окопов не пришлось, за отсутствием таковых. Да тут вообще линии фронта, как я ее себе представлял, не было. В принципе не было. И красные, и белые действовали вдоль железных дорог, захватывая очередную станицу или город и рассылая отряды по обе стороны от железки. Ну, чисто, чтобы объявить, что власть переменилась, а заодно прихватить за цугундер не успевших убежать противников. Лапин, кстати, так и попал в переплет. Бодро ехал с отрядом, немного попутал с направлением, увлекся и нарвался на превосходящие силы противника. А когда их стали гонять, то отбился от своих окончательно, заплутал и, как результат, оказался в подполе. Участь его ждала совершенно незавидная, но тут, на счастье комиссара, появились мы.