Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 10

Ладно. Пора вставать, дел на сегодня намечено много. Пихнул укрывшегося с головой студента, и тот, сонно моргая, вынырнул из-под шинели.

– А? Что?

– Подъем, арестант.

– Да-да, конечно.

Бурцев начал вставать, но, мазнув по мне взглядом, вдруг застыл и, тыкая в мою сторону дрожащим пальцем, ошарашенно спросил:

– Товарищ Чур, что это с вами?

Вот интересно. Пока в камере сидели, величал исключительно господином. А стоило на свободу вырваться, как я превратился в товарища. Но, судя по круглым глазам Сереги, он явно не прилипшую козявку у меня на щеке увидел. Поэтому, оглаживая лицо пальцами (вдруг все-таки козявка), я уточнил:

– А что со мной?

– Я думал, что мне вчера показалось. А сегодня стало еще больше заметно… У вас борода сильно темнеть начала и морщин почти не видно!

Опаньки! Работает! Работает подарочек Сатихаарли! Не зря изнутри как будто шарик воздушный надулся. Легкость во всем теле и постоянно двигаться хочется! А теперь это и на внешности сказывается! Проведя рукой по начавшей обрастать голове, нащупал щетину там, где уже лет десять была гладенькая кожа, окончательно уверившись в своих предположениях. Что же. Значит, голову больше брить не стану, зато со временем опять придется заводить расческу. Но студент ждет ответа, поэтому с деланым равнодушием, пожав плечами, просветил:

– Это все экология.

– Какая экология?

– Хорошая. Очень хорошая. Не отравленная гербицидами и пестицидами.

Судя во виду, Бурцев ничего не понял, но напор не сбавил:

– А глаза?

– Блин! С глазами-то что не так?

– Они у вас были темными, а стали светлыми.

Хм… глаза у меня всю жизнь карие. Значит, и их изменения коснулись… Но эту дискуссию пора прекращать:

– Цвет глаз у меня от настроения зависит. И от состояния души.

– А разве так бывает?

– Бывает. – И прерывая его дальнейшие вопросы, отрубил: – Всё! Кончай базар, у нас дел много.

Потом осмотрел нашего раненого. Тот выглядел лучше, чем я ожидал, но хуже, чем можно было надеяться. Слепая колотая рана верхней трети бедра. Хорошо, артерию не задело. Хотя, если бы задело, то наш высокогорный приятель так бы и остался лежать возле ямы. А у нас было бы гораздо меньше забот. Но сейчас пока мы имеем дырку с покраснением и хреновыми перспективами. Значит, планы совсем немного меняются. Поэтому, оторвав Серегу от важного дела (он пытался оттряхнуть свое куцее пальтишко от налипшего мусора), поинтересовался:

– Так, студент. Сколько у нас денег?

– А вот…

Он с готовностью извлек из кармана офицерский кошелек и пристроил его на старую треснутую бочку, стоявшую в сарае. Сверху на кошелек улеглись несколько бумажных купюр (мне в глаза бросилась надпись на верхней – «Государственный кредитный билет двести пятьдесят рублей») и горсть мелочи. Открыв кошелек и перебрав в нем бумажки, нашел в отдельном кармашке три маленькие золотые монетки с профилем последнего царя. Одна покрупнее – десять рублей и две поменьше – по пять рублей. Угу. В общем-то, пересчитать их все, конечно, можно, но мне это вообще ничего не даст. Тут вон и царская сотка есть. «Катенька». Огромная, словно простыня, и с портретом этой самой Катеньки в буклях. Есть деньги Временного правительства. Уже без корон над орлами. Есть золотые монеты. Есть мелочь. Но что на это можно купить? Поэтому решил уточнить:

– Сергей, слушай сюда. Во-первых, в Иванинске аптека есть?

Парень кивнул.

– Очень хорошо. Значит, наша первая задача – надо в аптеке взять обезболивающее и лекарства. Денег на это хватит?

Тот несколько неуверенно посмотрел на наличность и сознался:

– Я как-то плохо в аптечных ценах ориентируюсь. Но точно должно хватить…

– Тогда пойдем.

– Как пойдем? – Бурцев взволновался. – Нас же схватят!

Кокарду с папахи я сорвал раньше, а сейчас, отстегнув погоны от шинели и пристраивая наган за пазуху (в карман револьвер помещался, но при вытаскивании постоянно цеплялся курком), суровым голосом приструнил паникера:

– Пойдем ногами. И если ты не будешь дергаться, изображая из себя пугливого шпиона в бегах, то никто на тебя внимания не обратит. Понял?

Бурцев вроде понял, но трястись перестал, только когда мы дошли до этой самой аптеки. Она была совсем небольшая. Зато выбор лекарств вводил в оторопь. Когда мы вошли, звякнув колокольчиком на двери, за конторкой никого не было, и я принялся разглядывать рекламные буклеты лекарств, развешенные на стене.

В общем, взгляд скользил по рекламе, и я, как бы это помягче выразиться – охреневал. Потому что там были «искусственные барабанные перепонки “Здравый смысл”». «Настоящее средство для ращения волос “Я был лысым”». Коробочка с надписью «PURGEN – вкусно, нежно, надежно». Средство от угрей прыщей и веснушек «Метаморфоза». Блин… слабительные «Пилюли Ара», на которых был изображён этот самый ара (правда, почему-то сильно похожий на классического иудея с немецких плакатов), среди этого паноптикума смотрелись просто образцом здравого смысла. В этот момент послышался надтреснутый голос:

– Господа, чем могу служить?

А я не мог оторваться от рекламы героина. Да, да. Героина. Который почему-то рекламировался как «испытанное средство для ращения волос».

– Господа?

Отвлекшись от созерцания рекламы, обратил внимание на аптекаря. Тот был достаточно пожилой. В сером пиджаке, жилетке, пенсне, усах и какой-то ермолке. Не еврей (во всяком случае, внешне). Схему разговора я уже прикинул, поэтому сказал:

– Здравствуйте. У моей жены сильная мигрень. У вас есть что-нибудь обезболивающее?

Аптекарь кивнул:

– Да. Лауданум отлично может помочь.

– Хорошо. Еще мне нужен спирт, бинт, противовоспалительные и жаропонижающее.

Пенсне удивленно блеснуло.

– Интересный набор. У вас что-то случилось?

Вот ведь любопытный… Но ответить желательно. И так ответить, чтобы больше вопросов не было.

– Это для племянника. Вчера на гвоздь наступил, паршивец. И подошву пропорол, и ногу…

Аптекарь взволновался:

– Голубчик, а вы знаете, что это очень опасно? Гвоздь вот в такую колотую рану обязательно занесет инфекцию, и может случиться антонов огонь. Вам к доктору следует обратиться. Всенепременно. У меня вот и карточка врача есть. Извольте.

Пообещав последовать совету, я забрал покупки и расплатился. Хм. Интересно. Думал, до золотых дело дойдет, а тут и бумажек вполне хватило. Еще и осталось. Правда, противовоспалительным оказалась какая-то подозрительная мазь, а жаропонижающим кора терна, которую еще надо было заваривать, но это всяко-разно лучше, чем ничего.

Выйдя из аптеки, я постоял, крутя головой по сторонам, а потом решительно направился в сторону видневшихся дальше по улице торговых рядов. Бурцев, как Пятачок, семенил рядом и, пытаясь заглянуть мне в лицо, засыпал вопросами. А куда мы идем? А почему? А нас не повяжут? А как это вообще возможно? Я последовательно отвечал, что идем мы купить продуктов, а также разведать вопрос насчет постоя. Да, на постой можно встать не только в комнате доходного дома, но и просто в хате. Главное, найти таких хозяев. Нет, это не опасно, потому что со мной можно не опасаться. В конце концов, студент угомонился и больше не мешал заниматься делами. Мы прикупили хлеба, сала, молока в кринке и моченых яблок. Сложили все в купленную здесь же корзинку. У тетки, что продавала яблоки, узнали и адрес, где можно попытаться снять комнату в избе. Я-то у всех ненавязчиво этим вопросом интересовался, но только продавщица моченостей неуверенно ответила, что можно у деда Михея попробовать.

Ну, попробовать так попробовать. Пошли искать деда. А я сделал вывод, что голодом здесь, конечно, и не пахнет, но цены на продукты уже кусаются. Самого Михея Никаноровича нашли довольно быстро. Вместе с его же бабкой Пелагеей (не надо по батюшке, зовите просто – бабка Пелагея) Сговориться на комнату тоже получилось. С питанием. Легенда у меня была такая – двигались мы из Сухума в Ростов. Дядя с племянником и сын давнего знакомого. В пути нас ограбили, отобрав весь багаж. У меня даже пальто и шапку отобрали. Пришлось потом у какого-то казака солдатскую шинель с папахой покупать (благо деньги в кармане остались). А когда мы попытались убежать, то слегка подранили сына знакомого. Убежать получилось, и вначале вроде нормально все было, но теперь раненый на ногу наступать практически не может, и нам надо дней пять как-то перекантоваться, пока он не очухается. После чего двинем дальше. А в меблированные комнаты доходного дома мы не пошли, потому что там, во-первых, дорого, а во-вторых, документы остались в чемодане, и из-за этого могут возникнуть проблемы.