Император Пограничья 27 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 38

Он положил пластину на стол, закурил и выпустил струю дыма в приоткрытое окно. До совещания оставалось двенадцать минут, и зал за его спиной был пуст. Двенадцать минут тишины, которую скоро зальют голосами спорщиков и сомневающихся.

Без пяти час в зал набились офицеры. Семеро: шесть полковых командиров и Панкратов, начальник тренировочного центра. Полковник Терентьев из Мурома, сухопарый и деловитый, сел слева и сразу раскрыл блокнот. Полковник Огнев из Владимира расположился напротив, уткнулся в карту, вежливо поздоровавшись. Полковник Дьяков из Ярославля, грузноватый, с румяным лицом завсегдатая трактиров, устроился рядом с Огневым и покосился на него, будто сверяя выражение собственного лица с чужим. Майор Веремеев из Гаврилова Посада кивнул Синеусу и сел молча. Два капитана от покровского и ковровского гарнизонов заняли стулья у стены. Их приглашали пока по привычке, потому что новички ничем себя не зарекомендовали.

Костромской полковник Златоусов явился последним, на две минуты позже назначенного, оглядел зал с прищуром, точно покупатель разглядывающий лошадь на ярмарке, и устроился в дальнем конце стола, скрестив руки на груди. Опоздание было просчитанным, и Синеус это знал: достаточно, чтобы показать, что полковнику плевать на расписание барона, и недостаточно, чтобы получить за это замечание. Мелкий бунт мелкого человека.

— Начнём, — Пожарский вдавил окурок в пепельницу. — На дне Рыбинского моря засело гнездо Бездушных. Затопленный паводком городок: улицы, частоколы, церковь с колокольней в середине. Водяные укоренились в утонувших избах и церкви. Форма логова, — палец прочертил по карте кольцо, — гнёзда вокруг центрального узла. Церковь и площадь на самой глубокой яме, тридцать метров. Скопление плотнее, чем любое наземное гнездо, которое мы встречали за последние месяцы.

Терентьев наклонился вперёд, разглядывая красные кружки.

— Во время сканирования твари рыскали по дну, предугадывая появление людей, и под конец атаковали лодку слаженно, единым валом, — продолжил Синеус. — У колонии есть командир, скорее всего Жнец, маловероятно что Кощей. Пока он жив, кольцо держится.

Он взял панцирную пластину и положил перед полковниками. Златоусов первым потянулся, повертел в пальцах, постучал костяшками.

— Кость?

— Хрящ поверх кости. Нового типа. У Стриг такого не было. Не всякая пуля возьмёт.

Тишина продлилась несколько секунд. Пластина обошла стол по кругу: каждый подержал, постучал, положил обратно. Скептицизм после этого заметно поубавился. Цифры на карте допускали споры, а кусок панциря, тяжёлый и холодный, оспорить было нечем.

— План двухслойный, — Синеус ткнул пальцем в карту. — Рядовую массу выдавить и добить, командира взять отдельно.

Зал загудел. Пожарский переждал, пока отзвучат первые возражения, и начал раскладывать по полкам.

На Волге, выше и ниже Рыбинского моря, глубины позволяли работать проще. Криоманты замораживают участок до самого дна в монолит, оставляя незамёрзшие коридоры, куда тварь побежит от мороза, а на выходе из коридоров ждут ударные группы с огнём. Огневую поддержку дадут привлечённые извне союзники, обученные работать слаженными группами. Лёд лишит врагов мобильности, а пламя добьёт.

Полковник Огнев подобрался на стуле, когда разговор свернул на химию. К нововведениям из Гаврилова Посада владимирский полковник относился примерно так же, как пожилой кот относится к новой миске: долго обнюхивал, потом ел из старой, потом всё-таки пробовал, потом делал вид, что питался из новой с самого начала. Синеус обратился к Зарецкому, главному технологу Гаврилова Посада, ещё за две недели до совещания: ему требовался состав, от которого Бездушным станет в воде не продохнуть. Задача непростая, если не знаешь прецедента. Прецедент имелся: Прохор когда-то выкуривал тварей из Мещёрского капища смесью Дымянки с серой. Принцип годился, только среда была другая.

Зарецкий прислал решение и партию геля: переработанная Дымянка, при контакте с водой расходящаяся во взвесь, которая выжигает некротические рецепторы тварей. Для Бездушных, что едкий дым в запертом помещении. Вместе с партией геля Зарецкий прислал две страницы инструкций, набранных мелким почерком. На полях стояла приписка: «При попадании в глаза промыть водой и обратиться к целителю. При попадании в рот вызвать целителя. При попадании на Бездушного вызвать огнемётчика». Юмор у Александра всегда был специфический.

— Не потравим реку? — тут же встрепенулся Огнев. — Там три деревни ниже по течению, которые живут рыбой. Если та передохнет, крестьяне нас на вилы поднимут раньше Бездушных.

— Для людей и рыб безвреден. Через сутки распадается. Зарецкий проверял, ни одна не сдохла.

— Люди тоже? — прищурился Златоусов.

— Я опускал руку в раствор на десять минут. Покалывает, не более. Крестьян не потравим, господа. Хорошо, что хоть рыба вам стратегически важна, — негромко заметил Синеус, — а то жизни моряков, помнится, важными не считались.

Златоусов и Дьяков смутились, Огнев хмыкнул, записал что-то в блокнот, кивнул.

Схема выдавливания Бздыхов на море обсуждалось подробно: концентрат сбрасывают точечно над гнёздами, гидроманты держат и гонят взвесь к окраинам затопленного городка, тварь идёт по коридорам улиц к огневым мешкам на мелководье. Под воду стрелять неэффективно, оттого и выгоняют наверх.

Потом разговор перешёл к глубоким ямам.

— До дна в центре тридцать метров, — обозначил Синеус. — Гель туда не дойдёт, а там самое плотное скопление. Нужно иное средство.

Он начал излагать, чем будут работать на глубине. Златоусов уточнил доставку и сроки, Дьяков спросил, не заденет ли лодки на поверхности. Вопросы были деловые, ответы конкретные, совещание шло своим ходом, и вскоре все остались удовлетворены.

Затем очередь дошла до лидера Бездушных.

— Центр — мой, — произнёс Синеус, и голос его стал чуть тише. — Глубоководную яму с церковью и площадь беру на себя. Полковники, ваша зона кончается по этой линии. — Палец прочертил на карте дугу, отсекавшую центральный узел от остального моря. — За неё не соваться.

— И как вы собираетесь один… — начал Златоусов.

— С удовольствием, полковник, — оборвал барон негромко, и где-то под спокойствием фразы блеснуло что-то такое, от чего командир костромского полка осёкся. — С большим удовольствием. На вашем участке хватит забот.

Офицер промолчал, откинувшись на стуле.

— Барон, — подполковник Панкратов поднял руку и, дождавшись кивка, заговорил медленнее обычного, — первый выпуск тренировочного центра готов. Прошли полный курс по новому стандарту. Если отдать им волжскую мель, тихий участок рядом с муромским полком, мы проверим всё, чем выучились. Терентьевские орлы их прикроют и покажут, как оно бывает по-настоящему.

Самокрутка вертелась в пальцах Синеуса. Карта перед ним была утыкана булавками, и он смотрел на ту часть, которую закрепил за собой.

— Волжский участок. Рядом с вашим полком, Никанор Дмитриевич, ни шагу дальше. К центру мальчишек не подпущу.

Терентьев кивнул.

Координация заняла остаток вечера, и для Синеуса это была единственная часть совещания, ради которой стоило собирать людей: кто где стоит, в какую минуту подаёт сигнал, какой частотой связь, что делать, если магофон замолчит. Прошедшие месяцы он вколачивал единые протоколы в шесть подразделений Стрельцов, и теперь впервые собирал их в одну операцию. Офицеры писали молча, не переспрашивая, и Синеус позволил себе подумать, что время потрачено не зря.

Через два часа кабинет опустел. Последним выходил Огнев; в дверях он помедлил, как человек, который хочет что-то сказать и ещё не решил, стоит ли.

— Потери прикидывали?

— Будут, — ответил Синеус. — Война без потерь бывает только в докладах, которые пишут после победы люди, стоявшие в тылу. Я обещаю другое: потери сведём к минимуму.

Полковник кивнул, без слова, и притворил за собой дверь.

К вечеру Синеус добрался до Угрюма. Прохор принял его в малой гостиной, тесной комнате с камином, двумя креслами и низким столом, на котором поверх карты стоял графин с грушевой наливкой. Комната годилась для разговоров, которые не выдерживают кабинетного освещения. Закат за окном уже загустел до сливового, и берёзы во дворе стояли тёмными силуэтами.