Так себе ученица (СИ) - Каляева Яна - Страница 46

И, как обычно, куратор не добавил никакого идейного посыла. Даже хотя бы «пусть победит сильнейший» или чего-то в таком духе. Почему так происходит? Как будто гладиаторов готовят просто как боевые машины, и никто даже не пытается каким-то образом воодушевить их, наполнить воинским духом. Почему школа, вкладывающая в физическое развитие будущих звезд Арены столько средств, ни малейших усилий не прикладывает к их воспитанию?

Наверное, если я пойму причину этого, то найду и решение.

Глава 20

Я выполняю чужую работу

— Шестьдесят четыре из ста, — сказал Расмус, глядя на лог, выведенный тренажером после завершения учебной атаки. — Слабовато.

— Ну, прогресс есть, — дипломатично ответила я. — Еще пару месяцев назад ты и пятидесяти не выбивал в этом режиме.

Расмус криво усмехнулся — мол, что есть, то есть. Атака была слабым местом геоманта. В защите он иногда превосходил даже меня, а вот нападение давалось ему куда хуже, хотя он упорно оттачивал технику.

Сейчас мы были в тренажерном зале вдвоем — мастер Халида давно уже разрешила ученикам запускать тренажеры самостоятельно. То есть втроем, если считать Ахада, который по обыкновению дремал в уголке: тренировки на автоматах ни капельки его не интересовали, за прошедший год он видел уже сотни таких.

— Я вчера долго разговаривал с Солли, — признался Расмус. — В «Эхосфере». Мы решили, что она приедет летом, как только сдаст сессию. Может быть… — он смущенно улыбнулся, — посмотрит мои первые бои на Арене. Ну и вообще.

— Ну, здорово. — Я хлопнула Расмуса по плечу. — Надеюсь, у тебя будет что ей показать.

— Даже не знаю. — Он расстроенно кивнул на монитор с итогами выполнения упражнения. — Результаты не особо впечатляющие, прямо скажем.

— Да нормально. Зато ты ставишь такие щиты, которые даже я не могу пробить в лоб. Сейчас ты в Семерке, и вряд ли это изменится после пятого испытания. Так что в любом случае ты станешь звездой Арены.

— Ладно, твоя очередь. Покажи класс, Русская Борзая!

Я запрограммировала тренировочный автомат на максимальную сложность — другая мне уже пару месяцев была неинтересна — и встала в центре площадки, ожидая, пока поднимутся щиты с мишенями. Максимальная сложность предполагала около двадцати мишеней, каждая из которых двигалась в своем темпе и по своей траектории. На поражение всех целей отводилось тридцать секунд. Механический голос объявил: «На позицию. Готовность. Старт».

Первые секунды ушли на разгон. Я крутанулась на месте, выбрасывая эфирные импульсы веером — четыре мишени погасли разом. Следующие двигались быстрее, петляли, меняли высоту. Я ушла в перекат, с колена сбила две слева, вскочила, подпрыгнула и в воздухе выпустила еще пяток импульсов. Думать и просчитывать траектории в таком темпе было невозможно. Оставалось просто чувствовать, где окажется цель в следующий миг. Когда механический голос объявил «Стоп», в ушах еще звенело от напряжения.

— Девяносто два балла из ста, — объявил Расмус, когда я сошла с тренировочной площадки.

— Ах, Моргот! Выходит, я все-таки упустила несколько мишеней.

Выполнить это упражнение на сто процентов мне до сих пор ни разу не удалось. Никому на моей памяти не удавалось, впрочем.

— Брось, ты великолепна. У тебя лучшие результаты в группе «Эфир», и не только по атаке.

— Да ладно! В защите ты и еще пара человек меня обходят. Да и атаках Юсуф уже дышит мне в спину — вот освоит свой резерв второго порядка и будет делать меня как школьницу. По эфирному усилению я третья в группе, по фехтованию — четвертая, по общефизической подготовке вообще в хвосте первой пятерки, а в общем рейтинге с воинами и в десятку еле вхожу. По стрельбе, конечно, первая, но тут особо гордиться нечем, я же модификант. Так что в целом… нормальные результаты, но ничего выдающегося.

— Ой, да не прибедняйся, — хмыкнул Расмус. — По совокупности показателей ты лучшая в группе. Это элементарно считается.

Я усмехнулась. Вообще-то это было справедливо. Если бы Расмус говорил что-то в таком духе пару недель назад, я приняла бы это за своего рода ухаживания. Однако сейчас дело явно было не в этом. Я опасалась, что после того эпизода на пляже наши отношения станут натянутыми, но получилось наоборот. Последняя оставшаяся между нами недоговоренность рухнула. Нараставшее весь этот год сексуальное напряжение улетучилось без следа, и нам стало по-настоящему легко и просто друг с другом.

Каждая девчонка мечтает, чтобы у нее был братик — за исключением, наверное, тех, у кого действительно есть братья.

— Нет, правда, ты чертовски хороша, Гайка, — серьезно сказал Расмус.

— Ой, да хорош уже! — я рассмеялась. — Зачем ты мне льстишь?

— Я не льстю… не льщу… не говорю неправды. Я фиксирую объективную реальность.

— С какой целью?

— С такой, что никто не знает, что покажет пятое испытание. Но оно идет без негаторов, и я не вижу ни одной причины, по которой ты не должна стать чемпионом. У тебя превосходные результаты по всем боевым дисциплинам, очень неплохие — по сценическим. Ты яркая и обаятельная, и у тебя есть горгон.

Ахад, заслышав, что говорят о нем, что-то пробурчал сквозь сон и пару раз стукнул об пол хвостом.

— Так или иначе, у тебя есть все, чтобы стать чемпионом. Конечно, тебе этого никто не говорит — чтобы не снизить твою мотивацию, чтобы ты не загордилась. Но я даже не представляю себе, чего тебе для этого не хватает.

— Наверное, чего-то не хватает, — я пожала плечами. — Слушай, мне кажется какой-то дикой вся эта тема с пятым испытанием. Никаких правил, никаких регламентов — просто охота за скальпами, то есть за браслетами. Дело даже не в том, что мне это не нравится — мало ли что мне не нравится. Но волчья яма кажется чем-то недостойным будущих гладиаторов. Это история не про бой, в котором побеждает сильнейший, а про объединение в группы, где надо просто правильно выбрать момент для предательства. А я думаю, что Арена — это о другом.

— Ты хочешь сказать, что пятое испытание кажется тебе не соответствующим статусу гладиатора?

— Не соответствующим… вообще ничему!

— Давай зайдем с другой стороны, — предложил Расмус. — Как ты думаешь, «Врата моря» — хорошая школа?

— О нет, — я тряхнула волосами. — Это, конечно, отвратительное, чудовищное, невыносимое место. Здесь учеников ежедневно унижают, заставляют выворачиваться наизнанку, бесконечно стравливают друг с другом по всяким идиотским правилам и постоянно манипулируют. Не думаю, что в этих стенах кто-нибудь произносил слово «этика»… должно быть, оно сейчас в первый раз тут звучит за сотни лет. Это все так. Но ведь если посмотреть на результат… — я задумчиво покосилась на тренажер, еще не пересобранный после выполненного мной упражнения. — До поступления я вообще не умела формировать импульсы, просто пылялась сырым эфиром. Теперь об этом и вспомнить стыдно… Еще полгода назад я едва проходила этот тренажер на третьей сложности, а теперь беру высшую, седьмую — не со стопроцентным результатом, конечно, но близко к тому. И у других учеников, даже у самых слабых, тоже налицо прогресс. Нельзя не признать: «Врата моря» определенно работают. Это чертовски хорошая школа.

— И? Что же тебя смущает?

— Меня смущает… отсутствие внятной концепции обучения. Из нас делают превосходных бойцов, это правда. Но как будто у гладиатора, кроме навыков, должен быть еще какой-то стержень — кодекс, честь, что-то в таком духе. А здесь ничему этому не учат. И в итоге подленькая Кримсон лидирует в рейтинге. Причем сама механика испытаний, сами правила этому способствуют.

— В некоторой степени, — заметил Расмус. — Но на четвертом испытании предательство в случае успеха давало всего на пять баллов больше, чем сотрудничество. Это не ультимативное навязывание определенной стратегии. Каждому из нас давали выбор.

— Выбор, — повторила я. — Да, выбор был. Знаешь что? На самом деле выбор есть и сейчас. В пятом испытании нет правил — но только до тех пор, пока мы не введем их. Сами.