"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 549

Сидни нашла новую работу в Провинстауне – теперь днем она работала в ресторане, а по вечерам в клубе «Пилигрим». Откладывать деньги на собственные планы стало легче. Матери она говорила, что, как только наберет достаточно, поедет в Европу.

24 мая сестра Сидни, Линда, возвращалась домой с работы. Она увидела, что Сидни стоит возле Ватсон-Корт и сердито разговаривает с кем-то в припаркованной машине. Сидни явно была встревожена. Она сказала Линде, что им нужно поговорить, но Линда отмахнулась. У нее не было времени, а поговорить можно и позже. Линда видела, что Сидни села в машину и уехала. Через час Линда пришла поговорить с сестрой, но той не оказалось дома.

На следующий день велосипед Сидни стоял у служебного входа в ресторан, но сама она на работе так и не появилась. Прошла неделя, Сидни не объявилась. Позже Линда говорила следователям, что не заявила об исчезновении сестры, потому что думала, что это связано с наркотиками. Искать девушку стали только через три недели. Линда позвонила матери в Истэм и сообщила, что Сидни пропала. 14 июня полиция Провинстауна приняла заявление об исчезновении человека. Следователи интересовались у Линды, кто сидел за рулем машины, в которую села Сидни. Впервые задумавшись над этим, Линда сказала: «Думаю, это был Тони Коста».

Позже Тони утверждал, что Сидни уехала в Европу. «Я в этом не сомневался, – говорил он. – Хиппи – они такие: сегодня здесь, завтра там»[161].

Глава 24

Лайза

Как только начались летние каникулы, мама уволилась. Она загрузила в машину практически все наше имущество, и мы покатили в Провинстаун, на сей раз навсегда. Мама попросила деда Джорджи выставить наш дом на продажу. Наконец-то она окончательно расстанется с Вест-Бриджуотером!

Я была в восторге. Я постоянно мечтала переехать в Провинстаун и стать местной. Мне всегда хотелось стать частью чего-либо. После первого же лета в Провинстауне я мечтала только о том, чтобы поселиться там, стать частью местного сообщества, частью народа Сесилии и Тони – ведь я им нравилась, и они приняли меня в свою семью. Я мечтала жить в маленьком домике под черепичной крышей с видом на причалы. Мне хотелось дружить с классными ребятами, местными жителями – многие из них летом работали в «Королевском кучере» горничными и садовниками. Мне хотелось гулять по Коммершиал-стрит вместе с другими девчонками в джинсовых шортах и открытых топиках, хотелось флиртовать с парнями, проезжавшими мимо на велосипедах. Мне хотелось сидеть на «Скамьях» и смеяться над трансвеститами, хиппи и бестолковыми туристами. Мне хотелось есть хот-доги и картошку фри, и мороженое, а потом идти на пляж и старательно загорать. Я мечтала обо всем этом, и теперь, когда мы должны были поселиться в Провинстауне, все это могло стать моим.

Новый мамин мотель, «Бэйберри Бенд», состоял из семи номеров и восьми коттеджей на трассе 6А, напротив «Королевского кучера». Когда мы приехали, мама сразу же сняла деревянную табличку «Продается» и установила в окне другую – «Требуются работники». Мама была деловой женщиной.

Мы втроем поселились в маленьком номере рядом с офисом. Мама спала на двуспальной кровати, а у нас с Луизой была кровать двухъярусная. Протиснуться между кроватями можно было лишь бочком.

Первой мама взяла на работу горничную Салли, шестнадцатилетнюю девушку из Труро. Она не только убиралась в комнатах, но еще и гостей принимала и присматривала за нами с Луизой. За такой широкий круг обязанностей мама предоставила ей бесплатное жилье и пансион, поэтому в нашей комнатке стало еще теснее, когда у нас появлялась Салли. Луиза стала спать вместе с мамой, а Салли заняла верхнюю кровать.

В те годы (и особенно летом) мама любила танцевать в клубах и делала это каждый день, кроме воскресенья, потому что по тогдашним пуританским законам танцы в барах по воскресеньям были запрещены. Чаще всего мама возвращалась домой под утро. Я просыпалась от звука ее шагов. Мамина тень возникала на стене, а следом появлялась и она сама с туфлями, а порой и одеждой, в руках.

Однажды я спросила ее, с кем она танцевала, и она ответила: «С кем угодно. В «Пилигриме» всегда найдутся те, кто хочет потанцевать». Мама помолчала, улыбнулась своему отражению в зеркале, подкрасила губы и добавила: «Со мной».

По выходным из Бостона приезжал Толстый Эл. Он снимал один из коттеджей и целыми днями смотрел телевизор, дожидаясь, когда мама сможет уйти на весь вечер. Мы с Луизой проводили выходные с Салли и ее приятелем в автомобильном кинотеатре в Веллфлите. Половина Провинстауна выстраивалась в очередь за попкорном, а на большом экране показывали «Ловушку для родителей». (Мне страшно нравился этот фильм – я каждый раз думала, нельзя ли как-нибудь воссоединить и моих родителей.)

Когда Салли была занята или брала выходной, маме нужен был кто-то, кто присматривал бы за нами. Она предложила эту работу одному из гостей, Бобу Стрейнджеру, в обмен на снижение платы. Боб снимал второй коттедж на все лето. Этот хрупкий, бледный, невысокий мужчина очень любил наши места. Он даже украсил свою комнату собственной картиной – постером, купленным на Коммершиал-стрит. Под изображением кружевного бюстгальтера красовалась надпись: «Я только что купила Живой Бра и не знаю, чем его кормить». У Боба была собачка, чихуа-хуа Дьюк. Боб почти все время проводил в мотеле, редко выбираясь куда-то еще. Казалось, он прячется от чего-то или кого-то. Он постоянно опасливо осматривался вокруг, а когда на дорожке появлялись машины, поспешно семенил в свой коттедж. Каждое утро, пока солнце не поднялось слишком высоко и не стало слишком жарко, он выгуливал Дьюка на крохотном газоне, и Дьюк отчаянно лаял, словно на него нападали койоты. Боб курил длинные, тонкие сигареты и носил большие темные очки в стиле Джекки Кеннеди. Дьюка он выгуливал в белом махровом халате и лоферах без носков. Он тихо приговаривал: «Спокойно, Дьюк, спокойно…» Маме Боб нравился. Каждые две недели она привозила ему упаковку прокладок, а я должна была ему их относить.

– Мама, неужели они ему нужны? – изумилась я, когда это случилось в первый раз.

Мама засмеялась и ответила:

– Он любит ими пользоваться. Так он чувствует себя более женственным.

Я пошла к коттеджу Боба, постучала в дверь. Я была смущена и больше всего на свете боялась того, что могло происходить внутри домика. Дьюк принялся царапать дверь и пронзительно залаял. Боб открыл – я стояла перед ним с коробкой прокладок в руках. Не знаю, кто из нас смутился больше. Похоже, что Боб. Он не сказал ни слова, лишь распахнул дверь пошире, протянул руку, взял у меня коробку, прошептал «Спасибо», улыбнулся, отодвинул ногой Дьюка и тихо закрыл дверь.

После этого я стала каждый раз, видя Боба, думать, пользуется ли он сейчас прокладкой или нет.

Хотя мама часто возвращалась под утро, к управлению мотелем она относилась очень серьезно. Она всегда поднималась первой, в пять утра – ее словно подбрасывало на матрасе. Мама всегда много работала – даже в пятнадцать лет, когда она была официанткой в местном кафе. Мама никогда не готовила нам завтрак – залить мюсли молоком мы могли и сами. Но мотелем она управляла хорошо – и делала все даже лучше, чем ее наемные работники. Она могла починить сломанную лампу, прочистить засорившиеся трубы, заменить порванные ширмы и треснутые оконные стекла. Ей не зазорно было мыть туалеты, застилать постели и мыть полы. К шести утра она уже стригла газон, поливала кусты, мела дворик или обрезала засохшие цветы на герани. Она вечно была чем-то занята. Всегда двигалась. Так я запомнила ее навсегда: в постоянном движении.

Как только мы с Луизой поднимались, она находила нам работу. Мы научились идеально застилать постели, расправлять простыни, скрести плитку до блеска и выметать песок из номеров и коттеджей. Находя использованные презервативы, мы с Луизой страшно веселились, но лобковые волосы в ванных нас раздражали. (Они отличались от обычных волос, и мы точно знали, что это такое, хотя у самих нас таких волос не было.) Когда нам приходилось мыть туалеты, мы начинали драться за единственную пару резиновых перчаток без дырок. Мама учила нас мелкому ремонту – мы умели затягивать разболтавшиеся винты и приколачивать половые доски. А еще мы следили за газовыми регуляторами.