"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 54

Рон в одном белье стоял на крыльце их дома. Он весь застыл, глаза остекленели. От страха? Или от таблеток? Шелли кричала, заставляя его изо всех сил бить себя по лицу обеими руками.

– Сильнее! – рявкала она. – Тебе надо научиться, Рон!

Тори не понимала, как человек может такое с собой делать. Он лупил себя по лицу с такой силой, что при каждом ударе его голова дергалась назад.

Шелли осыпала Рона оскорблениями и ругательствами.

– Говнюк! Грязный ублюдок! Не заставляй меня самой тебя бить! Давай, проси прощения!

Рон не плакал, но явно был очень напуган.

– Прости меня, Шелли, дорогуша! – говорил он.

– После всего, что я для тебя сделала, ты только и можешь, что извиняться! Меня тошнит от тебя, Рон! Да, тошнит. Всех тошнит от тебя. Твоя мать была права, когда велела тебе убираться. А я, идиотка, еще тебя приютила! Проклятый неблагодарный гаденыш!

Тори слышала, что мать продолжает его обзывать, но Рон в ответ бормотал лишь: «Мне очень жаль, Шелли, дорогая».

Его лицо покраснело, из глаз текли слезы. Но по какой-то причине Рон продолжал исполнять ее приказы. Он был словно под гипнозом. Так продолжалось по крайней мере минут пять. Возможно, дольше. Тори, как раньше ее старшие сестры, чувствовала, что время как будто останавливается, когда ее мать терзает своих жертв.

Тори нырнула обратно в постель, натянула повыше одеяло и закрыла голову подушкой. Она делала так уже сотни раз, пытаясь отгородиться от происходящего. То, что творила ее мать, было ужасно. Жестоко.

В следующий раз, услышав крики и звуки пощечин, Тори набралась смелости заговорить с Шелли.

– Почему ты заставляешь Рона делать это, мама?

Шелли с утомленным видом испустила глубокий вздох. Можно было подумать, что это вопрос дочери, а не ее собственное поведение, кажется ей странным.

– Ты что, не понимаешь, что он плохо себя ведет? – спросила она. – Он это заслужил.

Тори была не согласна. Даже если и так, Рон вел себя не настолько плохо. К тому же многие требования Шелли были просто невыполнимы.

Я хочу, чтобы к утру весь сад был прополот!

Не смей пользоваться туалетом в доме!

Как ты смеешь гадить на улице?

Тори предприняла еще одну попытку. В своей наивности она решила воззвать к человечности Шелли:

– Но ему же больно!

Шелли прожгла ее взглядом.

– Иди наверх и сиди там. Это тебя не касается.

Тори поднялась к себе в спальню. Она понимала, что кто-то должен вступиться за Рона, но знала, что если продолжит раздражать мать, тому придется еще хуже. Шелли понятия не имела, что такое человечность. Бессмысленно пытаться ее в ней разбудить. О чем я только думала?

Рон продолжал совершать ошибки и «плохо себя вести». По крайней мере, по мнению Шелли. Он находился в ловушке и не имел никакой возможности избежать ее гнева. Тори стала свидетельницей еще одной их стычки, касавшейся естественных отправлений.

– Это что такое, Рон? – спросила его Шелли в тот раз. В руке она держала кружку с мочой.

Рон поглядел в кружку и опустил глаза.

– Мне надо было в туалет, но я не хотел тебя будить.

Он нарушил правило! Это именно то, что нужно.

– Ты мне отвратителен, Рон, – воскликнула Шелли. – Я не могу допустить, чтобы подобное творилось в моем доме. Это мой дом, Рон! От твоих дурных привычек меня тошнит!

– Прости меня, Шелли, дорогуша.

Она протянула ему кружку.

– Пей!

Рон даже не заколебался. Он поднес кружку ко рту и выпил все до капли.

Пару недель спустя Тори увидела, как Рон выливает мочу из кружки в окно. Их взгляды встретились.

– Не беспокойся, – сказала она. – Я ничего не скажу маме.

Тори и правда не сказала.

Никто не захотел бы сердить Шелли.

Девочка не жаловалась на Рона, потому что любила его. Не хотела, чтобы он из-за нее страдал.

Однажды Рон косил триммером траву, и ее мать рассердилась из-за того, что он работает слишком медленно. Рон был не виноват. Триммер плохо функционировал. Но от звуков мотора, который то взвывал, то затихал, Шелли становилась все более раздраженной. Тори чувствовала, как она постепенно закипает, и ей становилось страшно. Девочка выбежала во двор, чтобы показать, как правильно управляться с косилкой.

Чтобы мать не устроила то, что устраивала обычно.

Тори запыхалась, пока бежала к нему. Рон склонился над косилкой, пытаясь разобраться, что не так. Он был практически голый, с лысой головой и спиной, обожженной на солнце. Но это было еще не самое страшное. Его ноги и руки покрывали глубокие кровоточащие порезы.

– Дядя Рон, – сказала Тори тихонько, чтобы не услышала мать. – Мне так тебя жалко!

Ей хотелось, чтобы он убежал. И никогда больше не возвращался. Куда-нибудь подальше отсюда. Подальше от ее матери. Девочку больше не радовало то, что мать перестала ее наказывать, когда переключилась на Рона. Тори считала себя сильной. Она обязательно справится.

Когда мать решила переселить Рона в дом к Маку, чтобы тот круглосуточно ухаживал за ним, Тори испытала громадное облегчение.

«Там он будет в безопасности, – подумала она. – И мы заживем нормально. Если такое вообще возможно».

Глава шестьдесят четвертая

Но нормальная жизнь – понятие относительное, и она никогда не продолжалась достаточное время на Монахон-Лэндинг.

9 февраля 2002 года Тори собиралась на футбольный матч в старшей школе Уиллапа-Вэлли, когда мать позвонила ей сообщить, что едет в больницу.

– Мак упал, – трясущимся голосом сказала Шелли. – Он сильно упал. Я заскочу за тобой, и мы вместе поедем к нему.

Тори очень любила Мака. Не меньше, чем Рона. Она очень нуждалась хотя бы в подобии любящей семьи. Ее сестры уже выросли, а отца никогда не было дома. Такие «суррогатные» родственники, как Мак и Рон, очень много значили для нее.

По крайней мере, насколько это допускала ее мать.

Когда Шелли приехала за ней, лицо у нее было встревоженное, но не паникующее. Она пробормотала что-то насчет несчастного случая и добавила, что Мак вряд ли выживет.

– Все очень плохо, – повторяла Шелли раз за разом. – Рон был там, когда это случилось.

Тори стало очень жалко Рона. С его чувствительностью он наверняка страшно переживал. Когда они добрались до больницы, сестры сказали им, что Мак уже умер. Тори разразилась слезами, и мать крепко ее обняла.

Шелли отнюдь не казалась подавленной.

Собственно, она ликовала. Ей досталось 5000 долларов наследства. Конечно, вставала проблема с собакой Мака, Сисси. Но та была уже старая. Вряд ли она долго проживет, а после ее смерти Шелли унаследует дом Мака, который стоил не меньше 140 000 долларов.

Обстоятельства смерти Мака так и остались загадкой. Сначала Шелли не рассказывала вообще никаких подробностей. Мол, Рон позвонил 911, сказал, что Мак упал и ударился головой. Власти тоже не выказали особой обеспокоенности. Позднее Тори узнала, что врач передал дело на рассмотрение коронера, подтвердив, что Мак скончался в результате острой субдуральной гематомы, вызванной ударом по голове. Вполне возможно, что удар был вызван падением. Дальнейшее расследование не проводилось.

Итак, дело было сделано. Мак умер. Шелли получила приличную суму денег. Их жизнь налаживалась.

Через несколько суток после смерти Мака, в День святого Валентина, Тори спустилась вниз и увидела, что мать заворачивает в оберточную бумагу самую огромную коробку шоколадных конфет, какую она только видела в жизни.

В своем дневнике она на следующий день записала:

«Я была уверена, что это мне. Я на цыпочках поднялась обратно, притворившись, что ничего не видела, а когда десять минут спустя вернулась в гостиную, то оказалось, что они и правда для меня!»

Несмотря на наследство – деньги, дом в Саут-Бенд, собака Сисси, выселенная в будку на улицу, – Шелли, еще до того как была съедена последняя конфета из той коробки, вернулась к своим старым приемам. Складывалось ощущение, что удача лишь придала ей сил. Деньги, за которыми она охотилась всю свою жизнь, пришлись, конечно, очень кстати.