"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 459

Думаю, рассказанный выше сон указывает по меньшей мере на то, что Рейдер утаивает нечто, способное, по его мнению, привлечь внимание полиции, и что его внутренний сигнал тревоги, возможно связанный с заботой о семье, не позволяет ему раскрыть эти секреты. А может, он просто не хочет, чтобы власти прознали о содержании наших бесед, пока книга не уйдет в печать. Письмо на столе символизирует те вещи, которые он сообщил мне в процессе работы над книгой, и он может опасаться, что с их помощью всплывут на поверхность (лягут на стол) его тайны. Его дед был парикмахером, и во сне Рейдер приходит стричься, то есть готовится предстать перед другими в новом виде. Персонаж в эпизоде с вагончиком – влиятельная женщина, – это та самая героическая, уверенная в себе женская фигура, которой он так боится. Во сне он находится в вагончике, а она снаружи. Значит, власть у нее в руках. (Однажды он написал целую речь от лица ВТК, где винил мать в том, что стал таким, каков есть.) Похоже, все эти элементы отразились в его сновидении.

Сексуальные расстройства и убийство

Хотя я не рассматриваю эту книгу как пособие по криминологии, хотелось бы отметить несколько моментов, которые могли бы помочь психологам, криминалистам и сотрудникам правоохранительных органов понять Рейдера и ему подобных. Думаю, что понятие Рейдера о «кьюбинге», по которому у человека может быть несколько сторон, из которых он демонстрирует лишь одну в конкретный момент времени, является более точной аналогией для прерываемого опыта (не говоря уже о том, что этот термин куда легче произносить, чем «компартментализация»).

Многие считают, что насилие в детстве – неотъемлемый элемент формирования личности серийного убийцы. В случаях, когда насилие или пренебрежение неочевидны, они утверждают, что мы просто не выявили их: убийца лжет или скрывает семейные секреты. Такой подход превращает данный феномен в статичный стереотип. Чтобы узнать больше, нам надо оставаться более открытыми и искать новые возможности. Исследования продолжаются, и мы, возможно, еще найдем нечто принципиальное для понимания личности серийного убийцы.

Хотя их действия шокируют нас, серийные убийцы – такие же люди. Опираясь на обычный человеческий опыт, мы можем проследить траекторию их развития.

Ниже я перечисляю несколько личностных характеристик:

• переоценка своей силы воли;

• идеализация самого себя;

• мечты о власти;

• секретное поведение, повторяющееся снова и снова;

• ложь другим людям и тайны от них;

• экспериментирование и исследования;

• попытки контролировать свои зависимости, не обращаясь за помощью;

• склонность играть разные роли в разных ситуациях.

Большинство людей узнают в этом списке свои собственные черты. Нравится нам это или нет, мы в чем-то похожи на таких людей, как Деннис Рейдер, Тед Банди и Джон Уэйн Гейси. Если мы хотим понять серийных убийц – и, возможно, разработать программы их лечения и профилактики, – мы не должны относиться к ним как к монстрам, которые слишком отличаются от нас. Да, они представляют собой крайность. Отклонение. Но все они родились обычными человеческими существами. Тот же опыт, который мы проживали в детстве, почему-то повел их в другом направлении. Как это произошло?

Хотя мы сделали значительный прогресс в понимании психосексуальных расстройств, исследований по парафилиям до сих пор недостаточно. В августе 2015 года психиатр Фред Берлин, начальник консультационного отделения по сексуальному поведению в госпитале Джона Хопкинса сказал в интервью «Вашингтон пост»: «На данный момент наше общество рассматривает их [парафилии] скорее как моральную, а не медицинскую или научную проблему. Однако у них определенно есть биологический базис».

Исследование, опубликованное в 2013 году, предпринятое Майклом Вудвортом и его коллегами, изучало сексуальных преступников с точки зрения их фантазий и парафилий. Те, у кого были высокие показатели по шкале психопатии, проявляли большую склонность к садизму в своих предпочтениях. Они отличались черствостью, а стресс был у них значимым фактором для перехода от фантазий к действию. Эта группа также была более склонна к рецидивам преступлений и действовала с повышенной жестокостью. Они стремились утвердиться в своей сексуальной мощи через фантазии, а фантазии оказывали затем влияние на процесс совершения преступления. Убийцы (особенно организованные убийцы-хищники) чаще имели парафилии, чем те, кто совершал другие преступления. Их фантазии превращались в план действий.

Все это мы наблюдаем у Рейдера. Низкая самооценка, одиночество и унижение внесли значительный вклад в формирование его поведения. В 1994 году доктор Роберт Хейл опубликовал статью о роли унижения в жизни серийного убийцы. Хейл обнаружил, что жертвы для него – символ, запускающий воспоминания об унижениях, высмеивании или насилии, приводящие убийцу в ярость. Он наносит удар, чтобы ослабить эмоциональное напряжение, однако, поскольку унижения причинила ему не жертва, напряжение не спадает. Убийства продолжаются. Убийца не проводит ассоциации между своим прошлым и тем, что он делает сейчас. Он просто хочет почувствовать себя лучше.

Серийные убийцы, утверждает Хейл, не проходят все обычные стадии личностного развития, когда человек учится отличать подконтрольные ему вещи от неподконтрольных. Они пребывают в вечной фрустрации. У некоторых появляются завышенные представления о том, что они должны контролировать, и они стыдятся, если это им не удается. Когда человек вроде Рейдера ориентируется на высокие стандарты и основывает на них свою самооценку, он неизбежно чувствует себя приниженным. Это незрелая позиция, но он фиксируется на ней. Он может быть вполне зрелым в других сферах – например, на работе или в семье, – но не в социальной и сексуальной.

Идеи Хейла, конечно, интересны, но я бы сказала, что жертва не обязательно должна напоминать убийце об унизительном эпизоде из прошлого. Убийство может быть и реакцией на текущую фрустрацию, например потерю работы, семейный конфликт или другое унижение, после которого убийца стремится восстановить самооценку. Иными словами, любая обидная или принижающая (с точки зрения убийцы) ситуация может стать триггером для убийства, и, если в результате преступнику станет легче, у него появится психологическая и биологическая мотивация для повторения таких действий. Главное в этом уравнении – восприятие убийцы; он решает, насколько тяжек урон от унижения, и он же решает, от чего почувствует себя лучше. Воображаемое им «зло» становится оправданием нападений на новые жертвы.

Питер Вронски, книга которого, «Серийные убийцы от А до Я»[94], хранилась у Рейдера в его «багаже», согласен со мной по данному аспекту. «В детской биографии убийцы не обязательно присутствует насилие, скорее, речь идет о травме. Травмой может быть как насилие, так и другие вещи. И не обязательно травматичные с объективной точки зрения. Котенок, прыгнувший ребенку на грудь, тоже может причинить психологическую травму – все зависит от того, как ребенок на это отреагирует. Мы изучаем биографии серийных убийц и не видим там никаких серьезных происшествий, ассоциирующихся с травмами, но в их собственном тайном мире таковые могут существовать. Одиночество, как мне кажется, является ключевым фактором в детском развитии серийного убийцы. В этом одиночестве, сочетающемся с причинами, по которым ребенка отторгают ровесники, у него формируются фантазии о насилии, мести и контроле, которые затем сплавляются с фантазиями о сексе. Унижение, безусловно, усиливает чувство одиночества».

Рейдер утверждает, что был одинок. Он говорит, что его унижали. Он сильно – и даже опасно – реагировал на отторжение. Он ненавидит критику и ненавидит совершать ошибки. Чтобы устранить последствия подобных травм, Рейдер стремился к полному контролю над своей жизнью. Тотальный контроль означает смерть всем, кто способен поколебать его равновесие. Поскольку он находил утешение и сексуальное возбуждение в самосвязывании, он связывал и своих жертв. Для него скотч и веревки означали соединение оборванных нитей и одновременно являлись символом беспомощности. Поскольку он постоянно подпитывал свои фантазии рисунками и историями об убийцах и бондаже, они и легли в основу его криминальных замыслов. Фотографии связанных перепуганных женщин из книги про Харви Глатмена вызывали у него наибольшее возбуждение. Запертые у него в мозгу с четырнадцатилетнего возраста, эти образы стали его главной парафилией, его зависимостью. То, чего он больше всего боялся ребенком, одновременно внушало ощущение беспомощности и сексуально возбуждало. Стимуляция усиливалась, зависимость углублялась, а свои страхи он начал переносить на своих жертв.