"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 437

В 1980 году Энн Рул опубликовала книгу «Убийца рядом со мной»[87] о своей дружбе с Банди во времена работы в кризисной клинике в Сиэтле. Он был отличным консультантом телефона доверия, писала она, и обманывал окружающих годами. Рейдер прочел книгу с большим интересом, поскольку Рул подробно описывала преступления Банди в разных штатах.

Рейдер также интересовался самоанализом Банди, опубликованным в книге Стивена Мишо, который вел с преступником долгие беседы. Банди заявлял, что серийные убийцы проходят через процесс эволюции. На начальном этапе они экспериментируют и совершают ошибки, но по мере совершенствования техник начинают действовать безупречно. Тяга к убийствам сродни алкоголизму, утверждал Банди. Она требует своего. Сам Банди тоже попался в ее власть, ему требовались все новые и новые «подвиги». Банди считал, что в момент совершения преступлений наружу выходила его злая сторона, он называл ее «личность», требующая удовлетворения.

Во Флориде суд присяжных приговорил Банди к смертной казни за три убийства. В январе 1989 года, когда стало ясно, что отсрочек казни больше не будет, он попытался стать полезным полиции. Банди согласился рассказать детективам о других своих жертвах и в попытке убедить научное сообщество, что его лучше оставить в живых и изучать, сообщил, что никогда не становился жертвой насилия, физического или эмоционального, и рос в любящей христианской семье (как Рейдер). Банди говорил, что пристрастился к жестокой порнографии из-за увлечения детективными журналами. Он считал, что общество должно осознать, какой вред приносит свободное распространение подобных изданий.

Теда Банди казнили 24 января 1989 года, и пресса всего мира освещала это событие. Рейдер с завистью читал о Банди в газетах.

Затем его жизнь снова переменилась. Он получил работу в бюро переписи населения. «Я стал региональным наблюдателем в Уичито. Мне надо было заниматься подбором сотрудников. Я был кем-то вроде «белой мыши» и докладывался «Голове сыра». По сути, я шпионил за теми, кто работал в моем регионе. Я посещал окружные отделения, проверял тамошних сотрудников и составлял доклады об их работе. Также я работал техническим консультантом. Я был экспертом во всех действиях по переписи населения. Я приходил в офис первым и уходил последним. Обычно я сам запирал двери».

Должность была временной, но она позволяла оплачивать счета. Он устраивался и на подработки; выезды в соседние города позволяли ему продолжать свою фантазийную жизнь.

«Моя первая большая вечеринка в мотеле прошла в Элк-Сити, в Оклахоме. Я работал там в свободные дни, между тренингами. До того, как меня стали отправлять в командировки, я не мог давать себе волю. Обычно я прятался в заброшенных сараях и подобных местах, но времени у меня было мало. По мере того как командировки учащались и на них выделяли больше денег, мотельные вечеринки стали для меня словно наркотик. Я мечтал о них, продумывал заранее, считал наградой за долгий рабочий день – жаркое свидание с сексуальной жертвой.

У меня были любимые мотели, где постояльцам обеспечивалось уединение. Я предпочитал «Бест Вестерн», «Регал», «Хэмптон-Инн» – вроде того. Я мог пронести в номер что угодно, не проходя через лобби. Парковка находилась прямо у двери в номер. Я хранил все необходимое в номере в чемодане, который запирал на ключ, прежде чем уйти, либо в автоматической камере хранения, либо под кроватью. Так мне было удобнее. Еще я намечал себе разные тайные уголки на природе, чтобы прятать вещи. Я был крайне осторожен с вещами ВТК. Очень редко я носил их с собой. Я использовал одежду жертв на вечеринках в мотелях, привозил ее домой, стирал, сушил и откладывал до следующего раза. Иногда я клал в пакет вместе с вещами женские духи, чтобы усилить ощущения.

Я стал завсегдатаем в таких мотелях и не вызывал подозрений.

Обычно все начиналось одинаково: я шел закупаться. Мог поспать несколько часов – чтобы восстановить силы. Поздним вечером я либо перевоплощался в жертву, либо занимался садомазохистским ритуалом со связыванием. Обычно фантазии порождались последней непристойной рекламкой или новым экспонатом в моей коллекции карточек. Я мог посмотреть телевизор, где часто показывали эротические шоу. Ближе к полуночи начинались откровенные передачи, но за кабельные каналы с рейтингом «Х» я никогда не платил. Иногда я привозил с собой DVD-плеер и собственные диски.

Для бондажа я использовал самые разные приспособления. У меня были мои любимые женские вещи: красный бюстгальтер с проекта «Белл», комбинация с проекта «Лисий хвост», украшения с проекта «Цветок», шелковый халат с проекта «Лужайка», разноцветные колготки с разных проектов, трусики, панталоны, парики, маски разных видов – как у Баффало Билла из «Молчания ягнят». Кстати, отличная книга и отличный фильм для мотельной вечеринки.

Мне кажется, образ Баффало Билла привлек мое внимание из-за его садизма – он был Минотавром. Женские образы я брал с непристойных рекламок, или вспоминал ту девушку из «Дадли Справедливого», или тех, к кому испытывал влечение. Я переодевался в женщину, и Минотавр нападал на меня, связывал, пытал физически или психологически, угрожал смертью. Тут наступало удовлетворение. В хороших триллерах Минотавр всегда нападал на красивую сексуальную женщину. В моих фантазиях женщина могла быть любой, возраст не имел значения. Главным было садомазо. Для моих ритуалов мне требовался образ, неважно, живой или мертвый. Ключевым элементом было связывание. Как Глатмен, я хотел видеть ее последние минуты перед смертью.

Я включал фоном телевизор, чтобы заглушить шум, и связывал себя, как жертву в своих фантазиях. У меня было бесконечное множество идей. Временами я привязывал ноги к столбикам кровати, а руки продевал в петли, перетягивал [свои] гениталии веревкой и надевал на голову пакет. Когда заканчивался воздух, подступало ощущение беспомощности и близости смерти, веревка туже стягивалась на гениталиях, и происходил «Большой G». Я использовал кандалы для фиксации щиколоток. У меня были самодельные деревянные распорки для ног (днем я прятал их под кроватью). Здорово было покупать все необходимое для бондажа, как убийцы Клаттеров.

Однажды, когда я остановился в «Регал-8» в Топеке, я придумал приспособление для самоудушения. Привязанный к стулу, я протянул веревку с системой противовесов до ванной. Вода наполняла ведро, и веревка натягивалась, сдавливая пакет у меня на голове. Я чувствовал себя как в «Колодце и маятнике» (рассказ Эдгара Аллана По). Разрядка наступала, когда кончался воздух. Тут важно было связать себя крепко, но оставить одну руку свободной, чтобы вовремя снять пакет. Я возбуждался от натяжения веревки и чувства беспомощности, от мысли, что смерть все ближе.

Я делал мумию с веревками и скотчем и добавлял полиэтиленовый пакет. Моя первая маска была как у мумии. Я использовал эластичный бинт, каким перебинтовывают щиколотки. Я обмотал себе лицо и наложил сверху гипс. Я смазал лицо вазелином, чтобы гипс не прилип, и проделал отверстие для воздуха. Я все сделал сам и дал гипсу высохнуть. На некоторых моих фотографиях из мотелей эта маска есть. Я сильнее возбуждался от подобного рода действий, чем от преследования какой-нибудь жертвы. Мне нравилось ощущение маски на лице. Я был зависим от ритуалов садомазо и бондажа. Только в них я и нуждался.

Я использовал наручники, но обращался с ними максимально осторожно. Обычно я привязывал ключ на шнурке или приклеивал скотчем, чтобы не потерять. Один раз в Питтсбурге я случайно уронил ключ или сломал. Я не мог снять наручники. Мне пришлось одеться и прикрыть руки пиджаком, пробраться к машине и поискать там инструмент, чтобы перерезать цепь. Я сказал себе – больше никогда!

Раз или два я чуть не задохнулся, когда душил себя, и с тех пор следил, чтобы одна рука обязательно была свободна. Я читал о людях, которые погибли так; это выглядело как самоубийство. Это опасные игры! Иногда я испытывал приемы пыток на себе.