"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 418

Поскольку это очень тяжело – кто-то скажет, даже невозможно, – он начинает искать пути для минимизации полярности между двумя сферами. Его критерии различения добра и зла со временем меняются. То, что было неприемлемым в детстве, становится приемлемым в подростковом возрасте, а затем и желанным. Он пытается оправдывать свою фантазийную жизнь. Он может, к примеру, попытаться убедить себя, что нет ничего плохого в его мечтах, поскольку он не причиняет вреда другим людям.

По мере развития и усиления подобных представлений человек превращается в заряженного агрессора, ищущего стимула, чтобы выпустить пар, давление которого нарастает у него внутри. Далее появляется первая жертва; после того как преступник перешел эту, последнюю границу, защищавшую его нестабильную идентичность, его представления о том, кто он такой, навсегда меняются, причем в обоих компартментах. Очень скоро он выясняет, что неспособен сдерживать влечение, толкающее его на преступления. Теперь он сам – патология. Реальный компартмент переходит в подчинение патологическому. Некоторые говорят, что когда цикл убийства запускается, его невозможно остановить без какого-либо мощного воздействия. Элементом этого воздействия может оказаться, например, полицейский, проходящий мимо.

«Он прав, – заметил Рейдер. – Лучше и не скажешь. Он прекрасно все выразил. Кошки-мышки давали мне приливы адреналина, или «пики». Игра также давала полиции понять, что есть Минотавр, бродящий в тумане. Актер, играющий на сцене, я уверен, испытывает то же самое. Отчасти поэтому он и выходит на сцену – ему нравится, как публика реагирует на него. Я бы сказал, что по мере того, как устанавливал сигнализации в Уичито, встречался с разными людьми у них в офисах и дома, учился в университете и взрослел, я превращался из интроверта в экстраверта. По сути, годы учебы, 1965–1966-й, были началом, и находиться в центре внимания было очень приятно, как и чувствовать, что в тебе нуждаются и ты чего-то стоишь.

Мне кажется, что мои первые опыты «Диснейленда» [самосвязывания] переросли в ту самую неутолимую тягу, как у Карлайла. Преследование и присвоение названий моим проектам позволяло представлять себя шпионом. У них были кодовые имена, я использовал уловки и вымышленные истории, жил сразу несколькими жизнями и считал это нормальным. Выход творчеству я давал через рисунки со связыванием, которые хранил, пересматривал и коллекционировал. Позднее я использовал непристойные рекламки и фотографии 3х5 дюймов для подкрепления фантазий о девушках с этих рекламок. У себя в голове я был героем, и, как пишет Карлайл, фантазии постепенно сливались с реальностью. Я не согласен с ним в том, что невозможно быть одновременно добрым и злым и жить нормальной жизнью. Я придерживался середины, зная, что могу быстро переключиться на любую сторону.

Карлайл утверждает, что постепенно фантазийный мир растет и человек подпадает под власть неискоренимой привычки. Я всегда был мечтателем. Если какое-то занятие казалось мне скучным, особенно это касается школьных уроков вроде английского, я смотрел в окно и мечтал. Еще это происходило, когда я сидел в туалете. Даже сегодня, когда я убираю в Пещере, я погружаюсь в фантазии. Я словно начинаю играть роль. Например, прямо сейчас я «влюбляюсь» в однокурсницу из колледжа. [У меня в голове] она живет в Колорадо, и я везу ее домой на Рождество. Я знакомлюсь с ее семьей и провожу у них день или два, прежде чем вернуться домой и отпраздновать вместе с родителями и родственниками. Они живут в красивом доме в стиле ранчо. Ее отец занимает высокую должность в железнодорожной компании. У нее есть старший брат и младшая сестра. Я уже представил себе в подробностях ее дом и окрестности. После Рождества я еду назад, мы с ней ходим по магазинам, возможно, выбираем кольца (кольца дружбы или влюбленности), на это уходит еще один-два дня. Потом я возвращаюсь в колледж на зимний семестр. Этот сюжет я могу развивать бесконечно. Могу остановиться и начать новую фантазийную главу».

Этот комментарий навел меня на мысль, что Рейдер по природе является «патологическим фантазером». В этом случае он вписывается в первый элемент триады Карлайла. Фантазии являлись неотъемлемой частью его жизни с ранних лет.

Исследования показывают, что существуют люди, способные воображать различные события так же живо, как если бы они происходили в реальности. Например, они могут заставить свое тело остро реагировать на одну мысль о чем-либо – у них появляется раздражение на коже или пропадают бородавки, случаются оргазмы и возникают аллергические реакции без физического стимула. Определяющим элементом таких проявлений считается вера в «реальность» события и способность фокусироваться на фантазии достаточно долго для возникновения физического эффекта.

Те, кто способен так живо фантазировать, обладают несколькими общими характеристиками. Они хорошо помнят раннее детство, ощущают острую симпатию к избранным людям, много времени проводят в мечтах, в детстве имеют воображаемых друзей и демонстрируют повышенную сенсорную чувствительность. Во взрослом возрасте фантазия остается центральным элементом их жизни, но они держат это в секрете. Они легко поддаются гипнозу, спокойнее относятся к паранормальным явлениям и склонны к определенным типам личностных расстройств. (Личностное расстройство – это сохраняющийся паттерн неадаптивного поведения, вызывающий серьезные дисфункции в отношениях или на работе.) Что касается компартментализации, они легко прибегают к диссоциации и остаются в диссоциативном состоянии дольше, чем большинство людей.

«Меня интригует мысль о том, что склонность к фантазиям проявляется у небольшой группы людей в любых культурах, – говорит доктор Леонард Джордж, автор «Альтернативных реальностей»[86], – своего рода человеческого ресурсного пула. Тут можно придумать и другой термин, например, «виртуозность фантазирования», который отображает это явление точнее. В зависимости от среза около пяти процентов популяции может считаться «виртуозными фантазерами».

Опросник по креативному опыту, состоящий из двадцати пяти пунктов, позволяет определить степень склонности к фантазиям. Он был проверен на устойчивость результатов, внутреннюю достоверность и сильно коррелирует со степенью мастерства фантазирования. Существуют также значительные корреляции между этим опросником и методами выявления диссоциаций и шизотипии (континуума от обычного состояния мечтательности до крайнего преходящего психоза).

В нем спрашивается, помимо прочего, о том, считал ли испытуемый в детстве кукол и мягких игрушек живыми, верил ли в сверхъестественные силы, имел ли воображаемых друзей, чувствовал ли себя другим человеком, ощущал ли одиночество, проводил ли много времени в мечтах, имел ли подробные и яркие фантазии, использовал ли фантазии, чтобы избежать скуки, играл ли какие-либо роли, ощущал ли, что им руководит некая внешняя сила, и имел ли глубокие религиозные переживания.

Я отправила этот опросник Рейдеру, заранее зная, как он ответит на некоторые вопросы, поскольку он действительно играл роли, активно фантазировал и хранил свои фантазии в секрете.

Он ответил «да» или «скорее, да» на большинство вопросов (двадцать два из двадцати пяти) и упомянул о том, что его двоюродный брат Ларри также отличался живым воображением и учил его рисовать и рассказывать истории. Рейдер сказал, что мог легко представить себя персонажем истории и временами думал, что в действительности он сирота, потому что сильно отличается от остальных членов семьи. В свободное время он мог надолго погружаться в фантазии и упоминал, что они «были как реальность», особенно с его «проектами». Он говорит, что прибегал к кьюбингу, чтобы удерживать фантазии отдельно от реальности: «Куб связан с тройкой, потому что «к» (в английском «с») – третья буква алфавита, а у куба есть сторона, которую вы видите, и стороны, которых вы не видите». Он живо помнил свое детство и, если думал о чем-то холодном, испытывал реалистические ощущения. «Странно, но это действительно происходит». Он мог предсказывать события «по три» и испытывал чувство, что внешне случайные происшествия связаны между собой. (Он даже искал такие связи.) Мальчиком он пережил мощный религиозный опыт и упоминал также о «выходе за пределы тела – в своем собственном мире». Его ощущение, что Фактор Х определяет его поведение, также вписывается в общий паттерн.