"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 339

Я понимал, что с отцом на этот счет лучше не спорить. В его глазах отрицание вины было ничуть не лучше самой вины. Меня наказали и велели отдать соседу все мои сбережения – около пятидесяти баксов. Позднее тот сосед сказал отцу, что получил страховку – хорошо, что мы сожгли ту развалюху. Но вернуть мне деньги он даже не подумал».

В своих бесконечных рассказах о детских прегрешениях и разочарованиях Кит заявляет, что его вынудили признать себя виноватым в травле младшего мальчика, хотя на самом деле того донимал брат Кита Брэд. Как во всех своих воспоминаниях, Кит выставляет своего отца злодеем. «Брэд прибежал домой в панике и спросил меня, не звонил ли кто из взрослых. Он сказал, что ввязался в драку с мальчишкой и что родители того обещали позвонить отцу. Когда ближе к вечеру зазвонил телефон, я взял трубку. Мужчина обвинил меня в том, что я избиваю его сына. Потом он спросил мое имя, и я сказал. Он пообещал, что еще позвонит моему отцу.

Когда он позвонил, отец сам ответил. Он сразу сурово уставился на меня. Как обычно, отец был пьян. Едва опустив трубку, он ударил меня кулаком[63]. Он сказал, что сейчас покажет мне, каково это – когда тебя травят. Я сказал, что это не я, а он обозвал меня лжецом. Когда отец закончил, Брэд решился признать свою вину. Отец избил и его тоже. Я ждал от него извинений, но отец, как обычно, сказал мне считать это уроком».

10

Церковь труда

Кит вспоминал, как в одиннадцать лет отец начал привлекать его к работе. «У отца была собственная рабочая этика. Он говорил, что если мы будем трудиться не покладая рук, то вырастем большими, сильными и успешными. А если не будем работать, так и останемся никчемными. Я просто хотел еще пару лет побыть ребенком. Мама считала, что надо записать меня и братьев в воскресную школу, но отец сказал, что Библия для слабаков, а мы определимся с религией сами, когда станем старше. «А сейчас, – говорил он, – вы по воскресеньям будете работать. И платить за стол и кров». Он сказал, что его отец брал с него и братьев плату за стол и кров и так они научились ценить деньги.

Он заставлял нас чистить болты и гайки, которые замачивал в бочках с машинным маслом, – это была его часть контракта по перестройке моста над Фрейзер-ривер. Мы терли их проволочными щетками, пока они не начинали блестеть. Острые мелкие осколки застревали у нас под ногтями – было чертовски больно.

Когда мы закончили с болтами и гайками, он велел нам собирать сено в стога. Если у него не было для нас работы, он придумывал ее. Труд был его церковью, а он в ней – священником. Он выгнал мою сестру Шерон из дома, когда ей исполнилось шестнадцать лет, и сказал не возвращаться, пока она не устроится на работу».

Помимо работы на отца, одиннадцатилетний Кит начал развозить по утрам газеты. «Провинс» выходила ежедневно, и мальчик гордился тем, что доставляет газету в условиях сурового канадского климата. В самые плохие дни мать подвозила его на своем «Форде Фалькон».

Взрослые на его одиннадцатикилометровом маршруте полюбили славного кудрявого паренька, и впервые в жизни он ощутил к ним приязнь. В день оплаты некоторые клиенты оставляли на своем крыльце ровную сумму, а кто-то – купюры побольше, рассчитывая, что он положит сдачу. Он был удивлен таким проявлением доверия от незнакомцев. «Мне нравились все, кому я развозил газеты. Нравились даже их собаки, которые лаяли на меня, пока не привыкли. Я работал на совесть и получал хорошие чаевые. Некоторые мои клиенты ждали меня с чашкой горячего шоколада. Я начал думать, что люди бывают хорошими, добрыми – по крайней мере, некоторые».

В пятом классе Кит подружился с соседским мальчиком по имени Рег Рутли. Они быстро сблизились: встречались после школы, удили форель и лосося, охотились на кроликов и белок, бродили по лесу, заигрывали с девочками и наслаждались обществом друг друга. И тут семейство Джесперсон объявило, что покидает страну.

3

Кит Хантер Джесперсон – 2

1

Блокпост

Спустя месяц после того, как я узнал, что двоих невинных людей посадили в тюрьму за мое убийство, мы с моей девушкой Пегги ехали на восток в Иллинойс с грузом древесины. В Айове мы попали в снежную бурю, и на крыше трейлера остался снег. На пункте весового контроля на Рок-Айленде мне зажгли красный свет и велели съехать на парковку. Служащая сказала, что я должен заплатить восемьдесят четыре доллара штрафа за перевес и счистить снег. В противном случае мы не сможем ехать дальше.

Я сказал:

– Ничего я не буду платить. Это ваш снег, из Айовы.

А сам подумал: Черт побери, каждый раз, когда я попадаю в неприятности, причина в женщинах.

Она сказала подождать, а сама зашла в свой домик что-то проверить. Она ввела мои данные в компьютер и увидела там ордер на арест из округа Шаста, Калифорния. Она арестовала меня по обвинению в изнасиловании.

Пегги стала кричать, что это ошибка. Я взглядом велел ей заткнуться. Она сердилась в первую очередь потому, что знала – теперь ей придется самой доставлять груз и уговаривать кого-то заняться разгрузкой.

Служащая велела мне счистить снег, чтобы Пегги смогла ехать дальше. Мы с ней на несколько минут заперлись в кабине, и я сказал, что могу отсутствовать довольно долго. В своей паранойе я сделал ошибку и рассказал ей, что пока она каталась с другим парнем в Теннесси, я убил девушку в Портленде, и меня могут задержать еще и за это. Я не сказал ей, кого именно убил. Я объяснил, что решился на это, чтобы потренироваться и все-таки убить ее бывшего мужа, как она просила.

Сначала она мне не поверила, но когда правда наконец дошла до нее, она вскинулась, стала меня обзывать, а потом разрыдалась, как ребенок. Я не знал, что сказать, чтобы ее успокоить. Прежде чем меня увезли в машине шерифа, я отдал Пег все мои деньги. Она все еще всхлипывала, когда отъезжала с нашим грузом древесины.

В два часа ночи меня доставили в окружную тюрьму. Восемь часов спустя мне подтвердили обвинение в сексуальном нападении первой степени и сообщили, что экстрадируют в Калифорнию.

Я заявил судье, что не буду опротестовывать ордер. Я сказал:

– Я невиновен, ваша честь, и хочу вернуться и доказать это. Но я прошу вас отменить штраф в восемьдесят четыре доллара. Его мне выписали ни за что.

Я очень не любил, когда меня шлепают по заднице, – слишком часто испытывал это ребенком. Судья отменил штраф.

Меня посадили в изолятор с еще шестнадцатью парнями. Это был мой первый реальный опыт с уголовниками. Я хотел переключить канал на телевизоре, и здоровенный черный громила сказал:

– Сначала попробуй одолей меня в армрестлинге.

Я сразу его уложил. Он сказал:

– Я был не готов.

– А теперь готов?

Я уложил его снова. Он сказал:

– У меня рука соскользнула.

Я сказал:

– Соскользнула, да? Давай тогда еще раз.

Он у меня чуть не перелетел через стол. Я встал и сказал:

– Это мой телик, засранец.

Теперь я был там главным.

После нескольких суток в изоляторе на Рок-Айленде детективы сказали мне, что ордер из Калифорнии слишком незначительный – оказывается, обвинение сменили с изнасилования на приставания. Это не оправдывало стоимость экстрадиции. Он сказал, что в следующий раз, когда я буду в Калифорнии, мне надо заехать в суд в Айреке и обвинение снимут. Ничего особенного. Я и так знал, что главная минетчица округа Шаста не станет свидетельствовать против меня и рассказывать про ночь, которую провела со мной и своим ребенком, – уж точно не из-за обвинения в сексуальных приставаниях.

Меня выпустили из изолятора, и я отправился на стоянку грузовиков на шоссе I-80, чтобы позвонить в свой офис в Спокане. Оттуда мне прислали двести долларов, чтобы я мог на автобусе вернуться домой. Сидя в автобусе, я размышлял: Мертвые не лгут, и в следующий раз, если женщина станет сопротивляться, как Джин, она, мать ее, точно сдохнет. Больше я подобного дерьма не допущу.