"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 166

Она пересказала его жалобы на женщин – «споканские ханжи», – опознала прихватки и красную куртку, вспомнила, как удивилась, увидев их выстиранными. Описала перчатки:

– Сначала там были небольшие разрывы… потом они стали сильно поцарапаны, продырявлены, разорваны. Пальцы свисали.

Она вспомнила его номера:

– Ему нравилось, что машина выглядит как из другого штата.

Брокетт спросил:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Говорил ли он что-нибудь о женском белье?

Джиглер вскочил с возражением, но судья его прервал:

– Возражение отклонено.

Джини ответила:

– Он однажды стирал мое белье и был недоволен его состоянием… сказал, что у его матери – примерно такое же.

– Вы его об этом спрашивали?

– Он смутился… сказал, что часто стирал у них дома и видел это.

Она рассказала о дилдо – как он однажды вошел с ним в ванную, как держал его в спальне, потом в гостиной.

Когда Брокетт заговорил об их сексуальной жизни, Джиглер снова возразил, и Джини была благодарна за эту передышку. До сих пор она держала себя в руках, но у нее пересыхало горло, и становилось трудно дышать. Перед судом прокурор предупредил ее, что собирается спросить обо всем, что они делали в спальне. Обо всем. Это имело отношение к изнасилованиям.

Она начала потеть. В зале суда было душно, адвокаты и присяжные, казалось, страдали одинаково. Впервые она посмотрела на публику и увидела людей в рубашках с короткими рукавами, обмахивающихся бумагами. На мгновение ей даже пришло в голову, не продает ли кто-то программки. А потом – что они все подумают о ней в этом городе? Родственники, друзья, отец? Ей вдруг захотелось немедленно уехать – вернуться в Испанию.

– Сексуальная жизнь дома, – прогрохотал Джиглер, – я не думаю, что имеет какое-либо отношение к этому делу.

Зрители молчали. Джини сплела пальцы, чтобы скрыть дрожь в руках. На мгновение она понадеялась, что возражение будет принято и она сможет уйти с достоинством.

После долгой паузы судья сказал:

– При условии соблюдения связи с делом и уместности, мистер Брокетт, вы можете продолжать.

Прокурор поспешил задать вопрос.

– Не могли бы вы описать членам жюри, что мистер Коу делал перед тем, как вступить с вами в половую связь?

Ответ не складывался. Она заламывала руки, кусала губы, смотрела в пол – и когда наконец заговорила, голос был сбивчивым, чуть громче шепота:

– Больше всего он… э-э… занимался со мной оральным сексом, а потом – стоя на коленях передо мной, пока я, лежа на спине, ласкала себя… особенно за несколько месяцев до ареста… он, говоря, что для смазки… э-э… облизывал пальцы, – она втянула воздух и продолжила, – и вставлял руку, которую облизал, мне между ног… а потом происходил половой акт. И когда это происходило, он держался от меня подальше – положив вот так руки на кровать.

Вот и все. С первым вопросом было покончено.

Брокетт спросил:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Он называл какие-либо части вашего тела немедицинскими терминами?

– Ну, он иногда говорил «задница».

– Употреблял ли он какую-то конкретную терминологию, говоря о вашей вагинальной области?

– Да. Приличное – «мохнатка».

О, как ей хотелось, чтобы он остановился.

– Он употреблял еще какие-то слова?

Она несколько раз пыталась произнести слово и, наконец, спросила, можно ли сказать его по буквам. Брокетт разрешил, и нецензурное слово она произнесла по буквам.

В зале суда стало так тихо, что она слышала собственное дыхание. Она отвела взгляд. Присяжные, казалось, смотрели сурово, скрестив руки – осуждая и ее, и неработающий кондиционер. И вдруг ее взгляд зацепился за одно лицо – сочувствующее, чернокожее.

«Спасибо, мэм», – подумала она.

Прокурор переключился на опознание одежды Коу и фотографии, где тот был в сером спортивном костюме, после чего объявил, что закончил.

Судья сказал:

– Мистер Джиглер, вы дали мне понять, что, по вашему мнению, перекрестный допрос будет весьма обширным, не так ли?

– Совершенно верно, Ваша честь, – ответил мускулистый адвокат.

Судья Шилдс извинился перед присяжными за плохую вентиляцию и объявил перерыв до следующего утра.

Джоан Шмик и помощник прокурора Патрисия Томпсон провели Джини с кузиной мимо Кевина в комнату ожидания. Лейтенант Макгуган вывел их по внутренней лестнице, а полицейские в форме сопроводили к «Фольксвагену».

На обратном пути, на мосту Монро-стрит, Джини вдруг закричала:

– Джейн! Смотри!

По соседней полосе ехал «Сайтейшн». За рулем был Кевин, рядом – его мать. Гордона не было видно.

Джини пригнулась.

– Они меня видели?

– Нет.

– Что они делают?

– Рут размахивает руками. Кажется, она кричит. Он пытается ее успокоить.

«Полагаю, они никогда не изменятся», – подумала Джини и не поднималась, пока серая машина не ушла вперед.

На следующее утро в суде она узнала от друзей, что, когда она вошла в зал, Коу пролил свою чашку воды. Ей сказали, что до этого он держался сдержанно, почти безразлично, но ее появление явно выбило его из колеи.

Это было слабым утешением. Это не была игра в смущение и замешательство. Если бы это было так, она бы уже проиграла.

Перекрестный допрос Джиглера начался довольно мягко.

– Доброе утро! – сказал он, когда она устроилась на свидетельской скамье.

Он казался дружелюбным – почти двойником ее бывшего героя Джеральда Форда: крупные щеки, темные волосы, подстриженные в консервативном стиле, теплые карие глаза. Голос – звучный, естественный, на ее слух, гораздо приятнее, чем у Кевина. Она знала, что он – одна из ключевых фигур в адвокатуре штата и с самого начала утверждал, что его подзащитного подставили.

– Доброе утро, – бодро ответила она.

Она пыталась угадать, с чего он начнет – с магазинной кражи? Еще один публичный позор. Если так, она, вернувшись домой, сразу соберет вещи.

Но первые вопросы возвращали к началу их романа: одежда Коко, его диета, прическа, отсутствие усов, его замечания о подругах и бывшей жене.

Кондиционер вроде работал, но в зале стало жарче, когда Джиглер спросил:

– Он когда-нибудь рассказывал вам о своем школьном опыте свиданий?

– Возражаю, Ваша честь, – выкрикнул Брокетт. – Показания с чужих слов.

– Она передает то, что он ей говорил. Отклонено, – ответил судья.

– Он рассказывал вам о своих школьных свиданиях? – повторил Джиглер.

Джини кивнула и спросила:

– Вы хотите узнать, что именно он сказал?

– Вопросы буду задавать я! – резко оборвал ее Джиглер. – Разве он не говорил, что у него было много свиданий в старшей школе?

Напор застал ее врасплох, но уклоняться она не собиралась.

– Нет. Он не говорил, что у него было много свиданий.

Допрос вернулся к их первым встречам.

– Когда вы познакомились… разве не вам было трудно ходить на свидания?

– Нет. Я не помню, чтобы говорила о таких трудностях.

– Разве это не вы называли Спокан ультраконсервативным?

– Я считаю его консервативным. Но это не обязательно плохо.

– Просто ответьте на вопрос.

После напряженного блока о прихватках она впервые посмотрела на Кевина. Друзья удивлялись, почему накануне она избегала его взгляда, – и теперь она не хотела выглядеть запуганной.

Он сидел в костюме-тройке, быстро что-то записывая на желтой юридической бумаге – скорее адвокат, чем подсудимый. Ей показалось почти невозможным, что присяжные смогут его осудить.

Она отвернулась.

– Вы служили в армии?

– Да.

– Почетное увольнение?

– Угу.

– Ваша честь, не вижу существенности вопроса, – вмешался Брокетт.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Джиглер провел пальцем по носу, замялся.

– Ну…

– Продолжайте, – сказал судья.

Джиглер вытер лоб платком и, заметно смутившись, спросил:

– Это правда, что у вас был лесбийский опыт?

– Ваша честь! – перебил Брокетт. – Возражаю. Прошу подойти к судейскому столу.

Внутри Джини закричала: «Нет, Дон, дайте мне ответить! Этого не было!»