"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 118

52

Джини и Кевин снова помирились, и она даже согласилась помочь ему с общественными работами. Его приговор предусматривал посещение торговцев, чтобы получить пожертвования на социальные программы для детей. Он принялся за дело с удивительной энергией для человека, который всего несколько дней назад возмущался вопиющей несправедливостью, и Джини подумала, не решил ли он наконец смириться с приговором.

Он написал милое письмо для сбора средств и попросил ее нарисовать ребенка с воздушными шарами. Он ходил из магазина в магазин, раздавая копии письма и представляясь городским служащим. Когда он обратился за помощью к владельцу аптеки на Саут-Хилл, то на своей территории представился уже помощником губернатора.

Фармацевт сказал:

– Коу? Откуда мне знакома эта фамилия?

Прежде чем Кевин успел ответить, мужчина спросил:

– Кэтлин – твоя сестра? Какой милый человек!

На улице Кевин сказал:

– Всякий раз, когда слышат фамилию «Коу», вспоминают Кэтлин, а меня – никогда.

В его голосе звучала печаль.

Проезжая по Двадцать девятой авеню, они вступили в редкий разговор о насильнике из Саут-Хилл. За несколько недель до этого произошло жестокое изнасилование молодой новобрачной с Аляски. Джини не могла обсуждать эту тему спокойно. Крис Пек написал статью о женщине по имени Марго, но по городу ходили слухи, что самые страшные подробности в газету просто не попали. Вскоре после этого, по тем же слухам, во дворе католической начальной школы насильник напал на монахиню.

– С этим придурком нужно что-то делать, – сказала Джини. – Ты читал письма в редакцию «Споксмен-ревью»?

– Едва ли.

– Что значит «едва ли»?

– Единственное, что скучнее «Ревью», – это письма в редакцию «Ревью».

– Женщины из-за этих изнасилований с ума сходят, – сказала она.

Одни корреспондентки призывали к смертной казни, другие предлагали кастрацию. Джини их понимала. Всю свою жизнь, даже когда она объездила полмира, тихие зеленые улицы Саут-Хилл оставались для нее домом. И атмосферу дома разрушал трус, терроризировавший женщин – преимущественно невысоких.

– Когда его поймают, – сказала она, – его надо отдать мужьям и матерям жертв и позволить им делать с ним все, что захотят.

– Я предпочитаю надлежащую правовую процедуру.

– Его следует повесить за яйца.

– Джини!

Она ждала, что он прочтет ей лекцию о грубости. Отказываться от своих слов она не собиралась. Некоторые вещи просто невозможно выразить языком леди. Остаток пути до дома он эту тему не развивал. Он казался почти угрюмым.

Она пожалела, что вообще заговорила о насильнике. Никогда не угадаешь, как он на что отреагирует, хотя, казалось бы, тут ей не о чем было беспокоиться. Он всегда говорил, что выступает за равноправие, его сестра придерживалась тех же взглядов и после замужества сохранила девичью фамилию, мать с гордостью заявляла, что женщины – высшие существа и сдерживают их только традиции и власть мужчин, а отец – ну, Гордон чаще молчал, однако жизнь в матриархате, похоже, его устраивала. Как при такой семье Кевина мог не волновать насильник Саут-Хилл?

Вместе они прожили уже почти два месяца, и каждый день она совершала открытия. Она поняла, что он не самодовольный эгоист – напротив. Когда она делала ему комплименты по поводу внешности, он удивлялся, словно не веря ей. Как-то раз он самым детским тоном сказал, что много работает над собой, потому что никогда не мог сравниться с такими мужчинами, как его друг Ди Джей Уильямс. Ее любовь к нему только усилило сострадание.

В почетном месте в коридоре у него висел календарь с мускулистыми мужчинами, и он часто останавливался, чтобы полюбоваться блестящим умасленным телом красавчика месяца. Его собственное тело было худощавым и жилистым, но она обнаружила, что он обладает удивительной силой. Однажды ночью она игриво схватила его и попыталась пощекотать. В ту же секунду он прижал ее к себе так резко, что вырвал сережку из ее проколотого уха.

Она была поражена его реакцией. Он встал и сказал:

– Не делай так. Мне это не нравится.

Он постоянно говорил о наращивании мышечной массы, то и дело падал на пол для приседаний, отжиманий и изометрических упражнений. И все же никогда не выглядел таким сильным, каким был на самом деле, – возможно, из-за своей бледности. Он признался, что боится воды и солнечного света, от которого, как уверяли они с матерью, преждевременно стареют. Джини поняла, что никогда не видела, чтобы он занимался спортом днем: даже бегал трусцой он в темноте.

На работу он собирался дольше всех, кого она знала. Утренний ритуал начинался с мочеиспускания сидя – Джини решила, что это еще одно проявление его мании аккуратности. Если она подходила к ванной, он говорил:

– Я выйду через минуту. Не входи!

Потом следовал долгий душ. Выйдя, он осторожно промокал салфеткой подмышки, гениталии и пальцы ног, наносил кремы от морщин и розовый тон, чтобы скрыть шрам возле глаза. На волосы уходило еще десять-пятнадцать минут: расческа, спрей, снова расческа, потом одно из нескольких дорогих средств против облысения. Стрижки с укладкой феном он делал каждые шесть-восемь недель, и длина с фасоном заметно менялись от месяца к месяцу. Со стилистом в Линкольн-Хайтс он всегда подробно обсуждал, чего именно хочет, и ему неизменно отводили дополнительное время.

Иногда его сопровождала и оплачивала его счет Рут.

– Миссис Коу так же щепетильна в отношении его волос, как и он сам, – сказала однажды администратор. – Они так мило смотрятся вместе, как держатся за руки и прикасаются друг к другу. Когда они были у нас в последний раз, мы заметили: если Кевин запинался на середине предложения, миссис Коу вставляла нужное слово. Они так близки!

Джини решила, что его аккуратность – во многом результат влияния матери. Видимо, в детстве ему сходило с рук многое, но пятно на одежде влекло наказание. Теперь, когда он вырос, костюмы и рубашки висели у него на плечиках на расстоянии ровно двух дюймов друг от друга. Обувь стояла в ряд. Он носил нейлоновое белье, а в некоторых бытовых мелочах и жестах временами казался ей почти женоподобным. Джини это не смущало: Кевин и без того был соткан из противоречий.

Он настаивал на безупречном порядке в доме. Хотя и любил говорить о равных ролях, на деле, казалось, ожидал, что хозяйством будет заниматься она, – еще одно из его противоречий. Как бы тщательно она ни убиралась, он всегда находил, что поправить. В кухонном ящике для мелочей хлам лежал, как на хирургическом поддоне. Посуду он мыл и вытирал сразу после еды, одежду немедленно отправлял в стирку.

«Как кстати, – подумала она, – что мы встретились в прачечной».

Он часто чихал и страдал от насморка, но уверял, что с тех пор, как начал диету Ньюболда, ему стало лучше. В своей аллергии он винил мать:

– Она больше думала о фигуре, чем о сыне, и не кормила меня грудью.

В офисе он просил коллег облизывать за него марки и конверты, утверждая, что «загрязнители активируют мою аллергию». Казалось, ему нравилось сообщать окружающим о своих недомоганиях.

Однажды вечером в «Пяти Пиниях» он оттолкнул свою тарелку и сказал:

– Тут есть сахар!

Когда мать призналась, что добавила щепотку, он проворчал, что ее невнимательность отбросила его диету на несколько недель назад. Она сказала, чтобы он перестал быть таким привередой. Он громко выругался, а Рут перегнулась через маленький столик и закричала:

– Ты бездельник, ты ничего не добился в жизни – и никогда не добьешься!