Ловелас. Том 7 (СИ) - Взоров Илья - Страница 19

Меня это заинтересовало:

— Был Шолохов? Надо же… И с чего все началось?

— С обуви, — сказал Мэлони и налил себе четвёртый стакан воды.

— С ботинок, — подтвердил Кронкайт. — Я спросил Шолохова, где такие купить. Хорошие ботинки, коричневые. Оказалось, нигде. В Союзе такие не делают, это швейцарские Bally. Оказалось, что писатель был в зарубежной командировке, привез с Запада.

Американцы переглянулись, заулыбались.

— И тут я спросил, почему нельзя сделать такие же советские? У остальных обувь была ужасная…

И тут Шолохов объяснил, что вопрос про ботинки — это вопрос мелкий и не о том. Что за двадцать пять лет страна прошла путь, на который той же Англии понадобилось полтора века. Зато в Союзе нет и не может быть безработного, что образование почти даром, от букваря до университетского диплома, что женщина здесь инженер и врач, а не украшение при муже. Что восемь лет назад половина европейской части лежала в развалинах, а сейчас в Сталинграде ходят трамваи. Что за эти же годы у них появилась атомная бомба и канал между двумя реками и так далее по списку. А желающие обсудить фасон ботинок могут вспомнить тридцать второй год и очереди за бесплатным супом в Чикаго.

— И вот тут, — сказал Мэлони с удовольствием, — он ошибся адресом. Потому что в тридцать втором в этой очереди стоял лично я.

— И что вы ему ответили?

— Что я в ней стоял, а он в ней не стоял. И что человека, который знает, ради чего он голодал, я уважаю, а человека, который объясняет мне, ради чего голодал я, — нет.

Дама из «Монитора» тяжело вздохнула:

— После этого они как с цепи сорвались — достала блокнот, пролистнула, зачитала нам свои заметки.

….Шолохов как с цепи сорвался. Спрашивайте нас не про то, лучше ли мы вас кормим народ. Спрашивайте про то, куда мы идём. Ваш мир умеет делать автомобиль быстрее прошлогоднего и радиоприёмник меньше прошлогоднего, и это всё, что он умеет обещать человеку на следующие сто лет. Быстрее и меньше. Все ради потребления. А зачем и куда — вы не отвечаете, потому что у вас нет такого вопроса в принципе. Мы отвечаем плохо, коряво, дорогой ценой, но мы этот вопрос по крайней мере задали вслух и всей страной. И к этим вопросам и ответам прислушивается весь мир! У нас нет чертежа будущего, нет расписания наступления социализма. Маркс и Энгешльс оставили нам направление, а не инструкцию, и в этом не слабость, а честность.

— Красиво, — признал Солсбери. Он единственный за столом выглядел человеком и ел яичницу. — И совершенно неотразимо, пока не начинаешь считать.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался я.

Солсбери отложил вилку.

— Чертежа действительно не было. Программа взятия власти была написана большевиками подробно, а программы хозяйства не было никакой. Модернизацию пришлось делать без капитала — значит, за капитал платили людьми. Деньги на станки взяли в деревне, снизив крестьянину потребление. Пока из деревни в город идёт бесконечная дешёвая река рабочих рук, всё выглядит великолепно: котлован, фундамент, комбинат, передовица в газете. Заводы, которые делают заводы. Но я двадцать лет наблюдаю за одной штукой и никак не могу перестать. Здесь умеют построить сталелитейный. И не умеют построить обувную фабрику. Причём это не мой вывод, это признано письменно, в прошлом году, в брошюре, подписанной самой высокой в этой стране фамилией недавно почившего лидера. Не читали? «Экономические проблемы социализма в СССР». Почитайте, очень занимательно. Там прямо сказано, что с товарами для человека дело обстоит скверно, а дальше идут цифры чугуна, чтобы читатель отвлёкся. И там же всерьёз предлагается вовсе убрать деньги из оборота между городом и деревней и менять товар на товар.

— То есть как — убрать деньги? — не поверил Кронкайт.

— Так. Напрямую. Хлеб на ситец.

Мэлони засмеялся и тут же схватился за голову.

— Кейнс ведь их предупреждал, — добавил Солсбери. — Ещё в двадцать пятом, когда сюда приезжал. Он тогда написал, что вера у них есть, а арифметики нет.

Кронкайт покивал:

— Я им сказал примерно то же самое, только попроще. Нельзя сидеть на нескольких стульях сразу. Без капитала и внутреннего спроса, либо тяжелая индустрия либо потребительская экономика, все эти ботинки. Но не все сразу. Жопа порвется. А поэт-фронтовик — тот, который потом со мной обнимался, — ответил мне: вы не понимаете! Тяжелую индустрию надо было строить первой, потому что иначе к сорок первому нам нечем было бы стрелять. И он прав, чёрт возьми. Он у меня спросил, чем бы мы предпочли, чтобы они встретили немца — тракторным заводом или чулочной фабрикой. И что я ему на это скажу?

— Что с окончания войны уже 8 лет прошло, — сказал я. — Могли бы заняться чулочными фабриками.

За столом на меня посмотрели. Тэлбот — с отчётливым неудовольствием.

Я и не собирался лезть. Само вылезло.

— Сталелитейный строится один раз, — объяснил мне Солсбери. — Его можно построить приказом, одним рывком, мобилизовав комсомольцев. А потребительская экономика — это не завод. Это десятки тысяч мелких производств, которые никто не может распланировать из кремлевского кабинета, потому что они рождаются и дохнут каждый месяц. Обувь, пуговицы, замки, пряжа, краска, шпильки, помада. Чтобы это завелось, нужны две вещи, которых тут нет в принципе. Нужно, чтобы кто-то внизу имел право затеять дело сам. И нужен свободный человек, которого можно нанять, потом уволить. А человека взять неоткуда, потому что весь свободный человек уже вычерпан из деревни и залит в бетон пятилеток.

— И надолго у Союза хватит человеческих ресурсов? — спросила дама из «Монитора».

— Лет десять, — сказал Кронкайт. — Плюс-минус. Потом они будут вынуждены открыть экономику, начать что-то менять тут.

— А чем все кончилось-то? — спросил я, чтобы поменять тему. Слишком громко мы обсуждали слишком чувствительные вопросы. Небось, в Национале тоже слушают столики.

— Ничем, — пожал плечами Мэлони. — Все наспорились и пошли пить за мир.

— Кстати, а вы, Миллер, вообще куда пропал? — вяло поинтересовался Солсбери… — Второй день вас нет.

— Своя программа, — отмахнулся я.

Солсбери при этом смотрел на меня поверх чашки с интересом. Вот этот всё понимал. Профессионал старой школы — такие чуют сюжет раньше, чем он случился, и молчат, пока не соберут его целиком.

Глава 13

Позавтракав и сделав недовольному Тэлботу ручкой пока-пока, я отправился в посольство. Оно было рядом, в соседнем доме. Удобно.

Морпех на посту меня уже знал — кивнул на журнал, я расписался. За стойкой дежурный клерк даже не стал звонить наверх, просто махнул рукой в сторону лестницы. Я тут уже стал своим до неприличия быстро, и это, если вдуматься, о многом говорило.

Мартин обнаружился в своём кабинете, увидев меня он обрадовался:

— А у вас что там с Ольгой?

— Всё сложилось удачно.

Он смотрел на меня секунды три. Потом надел очки обратно и сказал совсем другим голосом:

— Ох, подставляешь ты её, Кит.

— Не подставляю.

— Ты улетишь. — Он встал, прикрыл дверь плотнее. — Тебе ничего, а ей — персональное дело, характеристика с формулировкой, и всё, конец. Ни распределения, ни аспирантуры, ни Москвы. Обратно в Ярославль, в многотиражку при депо. Я такое видел. Одна девушка из Иняза, наш второй секретарь, очень красивая история любви была. Она сейчас в ссылке в Караганде.

— Не волнуйся, Мартин. Всё будет хорошо.

— Ты это говоришь так, будто действительно можешь на это повлиять.

Я промолчал, и он, слава богу, не стал докапываться. Полез в ящик стола.

— Тут тебе телеграммы. Три штуки.

Первая была из редакции, от Синклера.

НОМЕР СОБРАН ПОЛНОСТЬЮ ТЧК СТАВИМ ЧЖОУ КАК ДОГОВАРИВАЛИСЬ ТЧК БЕРНИ ОТСНЯЛ ВОСТОЧНУЮ КРАСОТУ В НОВОЙ АМЕРИКЕ ТЧК ОБЛОЖКА И РАЗВОРОТ ТЧК ГОТОВ ОСТРЫЙ МАТЕРИАЛ ПО ФЭТ-РАЧНО. ТЧК ЖДУ ВАШЕГО РЕШЕНИЯ ТЧК

Ага, фермы для похудения. Да, обсуждали на редоколлегии, помню такое. Аризона, южная Калифорния, есть даже одна в Мексике, у самой границы. Родители из приличных семей отправляют туда толстых дочек — на месяц, на два, перед сезоном свадеб. Обратно девочка должна вернуться другим человеком: на два размера меньше, минус двадцать кило и с шансами. Репортер Синклера две недели работал изнутри, получили кое-что через бывшую сотрудницу.