Ловелас. Том 7 (СИ) - Взоров Илья - Страница 11

— Нет.

— Вай. — Он нырнул под прилавок и выложил связку кованых шампуров, тёмных, тяжёлых, с витыми ручками. — Брат делает, по два рубля штука. Держи шесть. Лук, помидоры, огурцы возьми у Ашота напротив, скажи — Гиви послал, он не обвесит.

Я поблагодарил, расплатился.

Ашот не обвесил. Дальше пошло само собой: тархун у его соседа, огурцы из бочки, которые хрустели уже в руках; хлеб, овощи. В сладком ряду я набрал чурчхелы, халвы, вязанку сушёной хурмы и банку мёда в сотах — продавщица дала попробовать с ложечки и следила за моим лицом строже, чем таможенник за декларацией.

Оставалось вино. Я вернулся к Гиви и спросил, где тут винный магазин.

Он оскорбился всем телом.

— Магазине⁈ Там разбавленный компот. — Он оглянулся, поманил меня за прилавок. Под мешковиной я увидел ящик. Тёмные бутылки без этикеток, залитые сургучом. — Виноградный сок. Понимаешь? Дядя в Кахетии делает. Саперави. Такой сок в Кремле не пьют, потому что не знают, где брать. Дать попробовать?

Кто же откажется…

— Дать

Гиви отлил в стакан из открытой бутылки. Я попробовал. Божественно! Вкус плотный, терпкий, с нотами спелых ягод и специй. Настоящая кровь земли… И спасибо, что у нынешних гаишников нет алкотестеров!

— Давай пять бутылок, — сказал я, потом задумался. Какая там крепость у Саперави? Десять градусов, одиннадцать? — Давай семь!

Возьму с запасом.

— Вот это правильно! Вот это молодец… Все дэвки будут твои, красавиц.

Обратно я шёл, как владелец каравана: два носильщика, которых Гиви свистнул мне из-за рядов, тащили мясо, корзины с мясом, овощами, а я нёс шампуры на плече, как ружьё. Толпа у входа за это время не рассосалась, а окрепла. Мартин сидел в машине с лицом человека на электрическом стуле.

— Открывай багажник, — сказал я. — Пикник подготовлен, осталось найти четыре кирпича.

— Кирпича? — переспросил Марти. — Зачем⁈

— Гиви сказал, лучший мангал — это земля. А я склонен доверять специалистам.

* * *

До Стромынки мы доехали за двадцать минут — я гнал по набережным, и Мартин всю дорогу держал купленную хурму, как гранату с выдернутой чекой. Оказалось, что он никогда не пробовал этот фрукт. Общежитие открылось за поворотом — громадный серый корпус в пол-улицы, окна в шесть этажей, из окон музыка, бельё на верёвках между рамами и головы, головы, головы. Пятница, вечер близко, весна. Студенческий улей гудел, возле входа толпились парни и девчонки. Первые курили, вторые на лавках лузгали семечки.

ЗИС я остановил напротив крыльца. Секунд десять улица ещё жила как жила. Потом нас увидели.

Первыми, конечно, снова материализовались мальчишки. За ними подтянулись студенты: парни в рубашках с закатанными рукавами, кто с авоськой, кто с волейбольным мячом. Девчонки были одеты в обычные платья, блузки с юбками, ни одной в штанах или джинсах! Эта толпа отличалась от рыночной, как шампанское от кваса. Там на ЗИС смотрели с опаской — начальство приехало, не к добру. Тут — с восторгом и наглым любопытством. Какой-то очкарик уже вслух читал лекцию про восемь цилиндров, двое спорили, чей это ЗИС — МИДа или киностудии, а рыжий верзила с мячом громко предположил, что приехали снимать кино и сейчас из машины выйдет Столяров.

Вместо Столярова из машины высунулся я и надавил на клаксон. Фаэтон взревел так, что с карниза снялись голуби, а очкарик присел.

В окне на третьем этаже мелькнуло, исчезло, хлопнуло. Через полминуты дверь общежития распахнулась, и на крыльцо вылетели они.

Впереди — моя валькирия. Свежая укладка светлых волос, простое ситцевое платье в мелкий цветочек, явно самое нарядное, тонкий поясок, туго перехвативший талию, — и всё то, что выше и ниже пояска, никакой ситец скрыть был не в состоянии. «Пятый размер» при виде ЗИСа задохнулся и замер вместе с хозяйкой на верхней ступеньке. Хороша она была до безобразия — рослая, статная, с той северной, крупной красотой, которая дается только генетикой. Плюс со вкусом! На шее был красивый голубой платок, повязанный необычным узлом. В руках плащ и сумочка.

За ней стояла подруга. Казашка, тоненькая, в тёмной юбке и белой блузке, две смоляные косы до пояса, скулы как у степной царевны и глаза, которые сейчас распахнулись на пол-лица. Она первой вышла из ступора, вцепилась подруге в локоть и потянула назад, к двери, шепча что-то отчаянное — я с места читал по губам: «Куда, дура, нас же за это…». В руках у нее тоже был белый плащ, а вот сумочки я не увидел.

Валькирия локоть высвободила. Постояла ещё секунду. И пошла ко мне через расступающуюся толпу — подбородок вверх, каблучки стучат по асфальту, вся общага прилипла к окнам.

— А я думала, ты балабол, — сказала она, остановившись у сияющего крыла. — Наговорил с три короба: иностранец, то, се… А ты вот какой.

— Какой?

— Ещё не решила. — Она провела пальцем по хрому и тут же отдёрнула руку, будто обожглась. — Но уже явно не балабол.

— Кидайте кости, девчонки. — Я кивнул на задний диван, необъятный, как двуспальная кровать, и подмигнул ей. — Сегодня мы зажигаем.

Пауза. Казашка с крыльца смотрела на меня как на говорящую лошадь.

— Что за выражение такое — «кидайте кости»? — Валькирия нахмурила бровки. — И что мы… зажигаем? Костёр?

Ох уж мне этот языковой барьер длиной в полвека.

— Американский сленг в вольном переводе, — не моргнув, соврал я. — Означает: садитесь, красавицы, вечер будет прекрасным. И костёр, кстати, тоже будет. С шашлыком. Купил барашка

— Сначала, может, познакомимся? — Она скрестила руки, отчего платье натянулось и я с трудом сглотнул слюну. Как бы не закапать грудь…

— Я Кит Миллер. По-вашему, Мельников. А это Мартин Манхофф

Я повернулся к бледному дипломату, которому опять совсем не нравилось всеобщее внимание, спросил на английском:

— Манхофф это же немецкая фамилия?

— Да. Mann — человек и Hof — двор, усадьба. Мои предки приехали в Штаты из Баварии.

— Хм… Выходит он у нас Дворников

Девушки прыснули, они явно поняли наш разговор, да и многие в толпе тоже.

— Хотя звучит, как дворник. Усадьбин?

— Не слышала про такую фамилию — покачала головой «валькирия» — Я Ольга Снегирёва, третий курс факультета журналистики Московского университета. — Отчеканила, как на экзамене, и с вызовом добавила: — Будущий очеркист.

Я чуть не расхохотался от удовольствия. Ольга. То есть Хельга, если вернуть имени скандинавские корни. Я угадал с валькирией буквально, в яблочко, просто по наитию.

— А подругу твою как зовут? Ту, что нас явно боится?

— Сауле! — Ольга обернулась и махнула рукой. — Иди сюда, не съест он тебя! Нормальный американец, Мельников! Это Сауле Ержанова, мы в одной комнате живём. Она с отделения международной журналистики, отличница, между прочим. Не то что я.

— Лучше синий диплом и красная рожа…

— Чем наоборот — подхватила Оля. А мы с ней выходит на одной волне!

— Откуда знаешь наши пословицы? И я не слышу акцента!

Снегирёва подозрительно на меня посмотрела.

— Много учился

Сауле спустилась по ступенькам явно дичась. Ей, как и Мартину, не нравилось всеобщее внимание, греющие уши подружки из студенток. Подошла, кивнула.

— Сауле — это «луч солнца» по-казахски, — сообщила Ольга.

— Вижу, — сказал я чистую правду. А потом не удержался и пропел:

…Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг выросла стена.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное

Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная,

Солнце взойдёт, солнце взойдёт…

Возле крыльца повисла полная тишина.

— А дальше? — тихо спросила Оля, распахнув глаза.

— Не помню — развел руками я — Старая песня, где-то слышал, а слова запомнил выборочно, только про «солнце взойдет».

«Луч солнца» поджала губы, борясь с улыбкой, и улыбка победила — сверкнула так, что даже Манхофф засмеялся, поинтересовался: