Бывшие. Старая мельница (СИ) - Ясина Зоя - Страница 3

Я смотрю в потолок. За окном стрекочут сверчки, лето стоит тёплое и тихое, и где-то за рекой темнеет мельница.

“Рад, что ты здесь”, – говорит в голове его голос. Я закрываю глаза.

Глава 4. Купала

Глава 4. Купала

Глава 4. Купала

Венки начали плести с утра. В деревне нашей любят праздник Купалу. Отмечают, да ещё и традиций стараются придерживаться. Даром что времена давно не те. Однако летней ночью так и не скажешь.

Я сидела на лавке у соседки Светы во дворе вместе с другими женщинами. Рядом охапка из ромашек, иван-чая, зверобоя. Пальцы сами вспомнили, как плести, хотя сколько лет венок не делала. Руки помнят то, чему учили в детстве.

– Аля, добавь мяты, – сказала Света. – Мята к счастью.

– Мне бы не помешало, – отозвалась я. Женщины засмеялись, я тоже засмеялась. Хорошо, когда можно пошутить про своё и чтобы не жалели, а смеялись вместе.

Трава пахла сильно, по-летнему, голова немного кружилась. Даша крутилась рядом и требовала себе венок попышнее. За огородами мужики готовили место для костра.

– Бизнесмен-то тоже придёт, говорят, – сказала одна из наших женщин, Полина. – Со своими людьми. Поглядеть.

Так мне интересно, что его всё приезжим бизнесменом называют. Специально, что ли? Ведь тоже отсюда Роман, хоть и уехал давно. А вот вернулся.

– Пусть глядит, – сказала Света. – Может, проникнется. Поймёт, что за место ему досталось.

Я вплела ещё один цветок и ничего не сказала.

Костёр разожгли, когда совсем стемнело. Он горел высоко, жадно, с треском – настоящий купальский огонь. Искры летели в небо и гасли в темноте. Народу собралось много – и деревенские, и дачники, и чьи-то приехавшие родственники. Кто пел, кто водил хоровод, дети носились с горящими ветками, пока матери не отнимали.

Я стояла у костра и смотрела на огонь. Мне было хорошо по-настоящему, без усилий. Лето, ночь, огонь, люди вокруг. Деревня умеет праздновать так, как город давно разучился.

Я почувствовала его раньше, чем увидела. Вдруг поняла – он здесь. Подняла глаза. Роман стоял по другую сторону костра, чуть в стороне от своих людей. Смотрел на огонь. И вдруг поднял глаза и встретился со мной взглядом прямо через пламя.

Я снова первая отвела глаза. Всегда я первая.

К воде я пошла попозже, когда костёр немного осел и все разбрелись кто танцевать, кто за едой. Отошла чуть в сторону от общего гулянья, туда, где берег был тихим и тёмным, только вода блестела в свете луны.

Венок я несла в руках и думала – а надо ли вообще? Не девка уже. Замужем была. Развелась. Что я загадывать буду, кому этот венок? Смешно. Взрослая женщина стоит на берегу и собирается пускать венок, как в четырнадцать лет.

Но потом подумала – а пусть. Не на жениха. Просто на счастье. Бабка говорила: вода всё принимает, вода всё уносит. Пусть унесёт что-нибудь ненужное. Обиды, усталость. Освободит место для чего-нибудь получше.

Я наклонилась и опустила венок на воду. Он покачнулся, поймал течение и медленно пошёл вдоль берега туда, где река делала плавный изгиб. Я смотрела, как он плывёт. Ромашки белели в темноте. А потом венок вдруг замедлился, качнулся и тихо прибился к берегу.

Я подняла глаза. Там, где венок прибился, у берега кто-то сидел. А я и не заметила в темноте! Мужчина поднялся, склонился к воде и вытащил мой венок.

Я тихо ахнула. Узнала Романа. Он повернулся, заметил меня. Показал мне венок. Я кивнула: да, мой. Мы пошли друг к другу медленно, не сговариваясь, просто так вышло. Берег был узкий, трава мягкая, вода совсем рядом. Я остановилась в паре шагов.

– Опоздал, – сказала я, смотря на свой венок в его руках.

– По преданию, кто поймал – тот и должен был, – сказал Роман негромко.

– По преданию, – согласилась я. – Только предание старое. Другие времена были.

– Времена другие. Река та же.

Я посмотрела на воду. Река блестела, тихая, равнодушная – ей было всё равно, какие времена.

– Предки вот во всё это верили, – сказал Роман. – Не просто так всё это придумали.

Мне показалось, что он говорит про всё гуляние в деревне в целом. Так-то подумать – глупость ведь. Отмечать в наши дни Купалу! Разве что если хочется поесть, потанцевать, посмотреть на летнюю ночь. Вряд ли кто-то сейчас во что-то верит. Тем не менее я ответила:

– Предки верили, – кивнула. – Им легче было. Они знали – вот река, вот водяной, вот правила. Живи по правилам, и всё понятно. А сейчас правил нет, и… ничего нам не понятно больше.

Роман помолчал.

– Может, правила те же, – сказал он, подумав. – Просто мы разучились слышать. Слушать себя.

Я посмотрела на него. Он задумчиво смотрел на реку.

– Может, – согласилась. Больше мы ничего не сказали. Стояли рядом у воды, слушали, как далеко за спиной гудит костёр и смеются люди. Летняя ночь окружала нас – тёплая, тёмная, пахнущая травой и дымом.

Я сказала первая:

– Спокойной ночи, Роман.

– Спокойной ночи, – отозвался он.

Я пошла к костру. Уже у самого огня оглянулась, просто так, не думая. Роман всё стоял у воды. Один, спиной ко мне, лицом к реке. Венок держал в руках. Я отвернулась и пошла домой.

Глава 5. Прогулка

Глава 5. Прогулка

Глава 5. Прогулка

Утром я лежала и смотрела в потолок дольше обычного. Ничего не случилось, говорила я себе. Ну Купала, ну венок, ну стояли у реки, поговорили про предков и правила. Взрослые люди умеют разговаривать. Ничего не случилось.

За окном пели птицы. Кот Тихон пришёл, потоптался на одеяле и улёгся рядом. Кот, который всё понимает, но не скажет.

– Вот и молчи, – сказала ему, поглаживая по шерстке. Он замурчал и зажмурил глаза. Договорились.

После завтрака я пошла в магазин. Список у мамы был небольшой – хлеб, сахар, соль, масло, молоко. Ещё что-то по мелочи. Корову мама не держала, а куры были, так что тех же яиц в списке покупок не было – есть свои.

Деревенский магазин живёт своей жизнью: здесь всегда кто-то есть, всегда какой-то разговор, всегда новости. Я взяла, что нужно, перекинулась парой слов с продавщицей Галей и вышла. Роман шёл по улице навстречу. Шёл один. Увидел меня – не остановился, но замедлил шаг. Я тоже замедлила. Мы остановились друг напротив друга посреди деревенской улицы. Совершенно обычная картина – два человека встретились. Ничего особенного.

– Из магазина? – спросил он.

– Из магазина, – подтвердила я.

– Я от Петровича, – он кивнул в сторону, где живёт старый Петрович, знающий каждый камень в округе. – Про землю говорили.

– Петрович знает всё про всё.

– Это да.

И всё, молчим. В этом месте говорят “ну, бывай” и расходятся. Мы не разошлись.

– Давай я тебе помогу, – предложил Роман и забрал у меня сумки.

– Да мне не тяжело, – слабо запротестовала я. Однако пару кило сахара, пару бутылок молока прилично оттягивали руку. – Ты ведь шёл в другую сторону.

– Чуть пройдусь с тобой, не страшно. Всё равно хотел дойти до луга.

Я подумала секунду. Если он на место своей будущей стройки, нам действительно по пути.

– Ну хорошо, пойдём.

Мы шли не торопясь. Деревенская улица, пыль, заборы, за заборами – огороды и сады. Разговаривали о деревне – как изменилась, что осталось, кто уехал, кто вернулся. Нейтральная территория, безопасные слова. Роман сказал:

– Давно здесь не был.

– Одиннадцать лет? – спросила я. И сразу подумала, что не стоило так точно. Он посмотрел на меня и чуть заметно улыбнулся.

– Одиннадцать лет назад уехал, вроде как насовсем, – согласился он. – Сначала некогда было. Потом – не знал, как вернуться, когда… – не договорил. Я тоже ничего не сказала. Ждала.

– Отец тогда влез в долги, – продолжил Роман. Спокойно, без эмоций, как говорят о том, что давно переварено. – Серьёзно влез. Я узнал, надо было что-то делать, и быстро. Оглядываться не мог себе позволить. Уехал. Иначе мать с сестрой без дома бы остались. Несколько лет просто работал.