Ещё не люди (СИ) - Булыух Михаил - Страница 66

На груди при каждом шаге слегка постукивали о шерсть две тонкие пластинки коры. Между ними лежал отщеп с острым краем, а удерживал ножны жгут, который я несколько месяцев назад сплёл из длинной жилы небольшого травоядного. Когда-то для таких вещей вполне хватало травы, коры и растительных волокон, но за последние несколько сотен жизней я всё чаще использовал жилы или узкие полоски шкуры там, где удавалось их получить: они меньше растягивались, дольше служили и не превращались в труху после нескольких дождей.

Сам отщеп был ещё старше этой привычки в том смысле, в каком у меня вообще можно было говорить о возрасте навыков. Камень я колол миллионы лет, иногда успешно показывал окружающим отдельные действия, иногда тратил месяцы на родственника, который с одинаковым интересом наблюдал и за изготовлением режущей кромки, и за тем, как я потом выбрасывал бесполезный осколок. Носить хороший отщеп постоянно раньше просто редко имело смысл: пальцы, зубы и подходящая ветка решали почти все ежедневные задачи, а лишний предмет особенно мешал там, где жизнь проходила в кронах. Сейчас я чаще ходил по земле, иногда разделывал туши, резал жилы и шкуру, поэтому затраты наконец начали окупаться.

Возле воды привычка таскать с собой режущий камень сразу получила очередное оправдание: молодая самка нашла под кустами остатки небольшого травоядного, от которого хищник оставил заднюю часть туши и несколько рёбер. Она потянула кожу зубами, подцепила пальцами край старой раны и довольно быстро добралась до мягкой ткани. К ней присоединились два подростка, а я снял ножны, раздвинул кору и за несколько движений отделил полоску мяса там, где им пришлось бы долго рвать соединительную ткань.

Никакого особого интереса мясо не вызвало: Круглоухий отобрал у подростка кусок, пожевал, проглотил и уже через несколько минут ушёл вслед за Белым Веком, потому что на другом берегу нашли жёсткие жёлтые плоды. Я тоже доел свою полоску и пошёл туда: падаль была свежей настолько, чтобы не отказываться, но волокнистый плод всё равно пах лучше, а за миллионы лет обезьяньих жизней я давно перестал считать животную пищу обязательным доказательством какого-то великого перехода.

2

Светлый шрам над левым глазом когда-то и дал Белому Веку его мысленную кличку. По возрасту он превосходил меня на несколько сезонов, был немного тяжелее и обладал той разновидностью уверенности, которая возникает после многих лет успешного оттеснения окружающих от еды. Обычно я уступал достаточно рано, чтобы спор не переходил в драку, однако это вовсе не означало, что его привычка мне нравилась.

Круглоухий был моложе и физически уступал Белому Веку совсем немного. Последние два сезона он всё чаще задерживался рядом, когда старший самец демонстрировал силу, не сразу отступал от хороших кормовых мест и успел обзавестись двумя постоянными приятелями, которые поддерживали его криками и приближением, хотя до настоящей схватки обычно не доходило. Мне оставалось только внимательно следить за тем, кому из них в конкретный день выгоднее помочь, чтобы ни один не почувствовал себя достаточно уверенно для разборок со мной.

В человеческом обществе такой набор действий назвали бы интригой, но здесь не требовались ни ложь, ни обещания, ни тайные переговоры. В один день я долго вычёсывал Круглоухого после того, как Белое Веко прогнал его от самки с плодами; в другой присоединился к демонстрации старшего и заставил молодого отойти раньше, чем тот собирался. Иногда достаточно было сесть рядом с одним из них, когда второй приближался, а иногда полезнее оказывалось вообще не вмешиваться, чтобы каждый сам сделал выводы из поведения остальных.

Через несколько недель оба начали раздражаться уже от самого присутствия соперника. Белое Веко всё чаще подходил к кормящемуся Круглоухому без настоящей необходимости, а тот перестал освобождать место сразу и сначала оскаливался, посматривал на своих союзников и только потом решал, стоит ли уступать. Я хотел, чтобы они тратили внимание друг на друга, и до определённого момента всё происходило именно так.

Подходящий случай появился возле дерева, на котором одновременно созрело слишком много плодов для одного самца и слишком мало для мирной толпы. На нижних ветвях Круглоухий кормился вместе с одним из своих приятелей, когда Белое Веко подошёл снизу и начал демонстрацию. Я находился чуть в стороне, но вместо привычного отхода спустился ближе, сел так, чтобы старший меня видел, и несколько раз резко качнул ветвь вместе с молодым.

В ответ Белое Веко вздыбил шерсть, ударил по земле короткой веткой и двинулся вперёд быстрее, чем я ожидал. Круглоухий перевёл взгляд с меня на своего приятеля и не отступил; убедившись, что дополнительная поддержка ему больше не требуется, я сместился к стволу и освободил себе путь наверх.

Первые минуты схватка оставалась обычной шумной разборкой: самцы бросались друг к другу, отскакивали, били по ветвям и земле, а остальные держались на расстоянии и поддерживали того, с кем были ближе в этот момент. В одном из следующих выпадов Белое Веко всё-таки достал Круглоухого, тот ответил укусом в плечо, и через несколько секунд они уже катались по склону, цепляясь друг за друга руками и зубами.

Я спустился следом, потому что результат перестал быть тем, которого я добивался. Круглоухий оказался сверху, Белое Веко резко вывернулся, и в этот момент его левая рука попала между камнем и телом противника. Раздался короткий хруст, после которого старший самец завопил совсем иначе, чем во время драки; Круглоухий мгновенно отскочил, а повреждённая рука Белого Века легла на землю под углом, которого у живого предплечья быть не должно.

Из разорванной кожи быстро выступила кровь, и хотя открытые переломы мне приходилось видеть и похуже, приятнее от этого зрелище не стало. Несколько минут назад я совершенно сознательно сделал всё необходимое, чтобы драка вообще началась, а теперь Белое Веко сидел передо мной и прижимал сломанную руку к груди.

3

Сразу подойти Белое Веко мне не позволил: он сидел, прижимая повреждённую руку к груди, рычал на любого, кто оказывался слишком близко, и дважды попытался подняться. Оба раза движение предплечья заставляло его снова опускаться на землю. Круглоухий уже отошёл к своим союзникам и выглядел победителем ровно до тех пор, пока не заметил, что несколько взрослых смотрят не на него, а на раненого.

Я дождался, когда возбуждение немного спадёт, и приблизился сбоку. Предплечье было сильно смещено, рана загрязнилась землёй ещё во время борьбы, а пальцы на повреждённой руке двигались хуже, чем мне хотелось. Полноценной хирургии без инструментов, чистоты и антибиотиков я всё равно не устроил бы, но оставить кость в таком положении означало уменьшить и без того сомнительные шансы.

Белое Веко терпел, пока я трогал плечо и локоть, но стоило осторожно потянуть предплечье и попытаться вернуть его ближе к нормальной оси, как боль мгновенно перевесила всякое доверие. Самец развернул голову и бросился зубами к моей кисти; я успел убрать руку, второй выпад пришёлся уже ближе к лицу, и ждать третьего желания не возникло.

Ножны по-прежнему висели у меня на груди, поэтому я схватил их целиком, не вытаскивая отщеп, и ударил Белое Веко по боковой части головы настолько сильно, насколько позволяла короткая дистанция. Кора смягчила контакт совсем немного, камень внутри сделал остальное: самец дёрнулся, попытался удержаться сидя и завалился на бок, продолжая дышать, но на несколько минут перестав интересоваться моей деятельностью.

Этого времени хватило. Я ещё раз проверил руку, осторожно уменьшил явное смещение, приложил с двух сторон две заранее подобранные прямые ветви и только тогда снял через голову жгут, на котором носил нож. Прочной жилой удалось стянуть основную часть шины, а выше и ниже я добавил полосы растительных волокон, чтобы палки не разъезжались при первом же движении.

Белое Веко начал приходить в себя, когда я затягивал последнюю перевязку. Сначала он только тяжело моргал и пытался понять, почему лежит на земле, затем увидел меня, дёрнулся и тут же замер из-за боли в руке. Я отодвинулся раньше, чем память о последних событиях окончательно вернулась, и оставил его разбираться с новым предметом самостоятельно.