Ещё не люди (СИ) - Булыух Михаил - Страница 6

Последнюю серьезную попытку я предпринял в сухой сезон, когда уже плохо лазал и почти не участвовал в драках. Нашел удивительно сухую древесину, подобрал волокна, сделал углубление в мягком куске дерева, насколько позволяли руки. Несколько дней возвращался к одному месту, тренируя движение.

В тот раз появился настоящий дым. Я не ошибался: тонкая серая струйка действительно поднялась из трухи.

Замер лишь на мгновение, потом продолжил осторожнее. Под пальцами начало накапливаться тепло, темная пыль собралась в углублении, запах изменился. Я работал, пока руки не затряслись от усталости, и дым становился все гуще.

Перенес темную труху в сухие волокна, сложил ладони и начал дуть.

Внутри мелькнула крошечная красная точка.

Сердце так сильно ударило в грудь, что на мгновение сбилось дыхание. Я подул снова, но красное исчезло.

Торопливо раздвинул волокна, поправил их, поднес ближе и снова начал дуть. Через несколько минут труха остыла окончательно.

Я еще долго сидел на земле, держа в руках мертвый комок волокон. Можно было попробовать заново, но руки дрожали, кожа на ладонях была содрана, а солнце уже уходило за деревья.

Рядом молодая самка строила площадку. Не ту, которую когда-то придумал я, а заметно лучше. Она ловко подтянула две ветви, закрепила одну под другой и даже не посмотрела в мою сторону.

Я усмехнулся. Двадцать с лишним лет — если вообще правильно оценивал возраст — пытался подарить этим существам огонь, каменные орудия и копья, а подарил им кровати.

Ну и хрен с ним. Для начала тоже неплохо.

11.

Почему-то я всегда считал, что если уж доживу здесь до старости, то в конце концов меня все равно кто-нибудь съест. За годы вокруг случилось достаточно смертей, чтобы выбрать вариант на любой вкус: можно было попасть в зубы хищнику, неудачно подраться, подхватить какую-нибудь заразу или однажды просто не успеть вслед за группой. Получилось гораздо прозаичнее. Никто на меня не охотился и не нападал, а единственным врагом в тот день оказалась мокрая после ночного дождя кора.

Мы двигались к знакомому месту кормления, куда периодически возвращались уже много сезонов. Молодые давно ушли вперед, несколько самок с детенышами держались неподалеку, а я привычно плелся в хвосте, не особенно переживая по этому поводу. В последние годы мне все чаще приходилось проверять ветку перед тем, как переносить на нее вес. Правая рука после старой травмы держала хуже, пальцы иногда начинали дрожать без всякой причины, а движения, которые когда-то совершались сами собой, теперь требовали неприятного предварительного обсуждения с собственным телом.

На переходе между двумя деревьями я задержался. Ветка была толстой, почти горизонтальной и выглядела надежно, но блестела от воды. Я положил на нее ладонь, несколько раз надавил и только после этого перенес вперед часть тела. Опора выдержала. Следом переставил одну ногу, потом осторожно подтянул вторую и уже собирался двигаться дальше, когда правая ладонь скользнула по мокрой коре.

Тело среагировало раньше меня. Я прижался грудью к ветке и левой рукой успел перехватить ее снизу, но ноги сорвались, и весь вес мгновенно повис на одной конечности. Пальцы болезненно впились в кору. Я попытался закинуть ногу обратно, не достал и качнулся сильнее, чем следовало.

Наверху раздались крики. На соседней ветви появилась Мелкая. Она и сама уже двигалась далеко не так легко, как в молодости, но сейчас почти пробежала последние несколько шагов, припала к опоре животом и потянулась ко мне. Я посмотрел на ее вытянутую руку, потом на собственные пальцы, которые один за другим начинали соскальзывать с мокрой коры, и понял, что между нами не хватает совсем немного.

Когда-то я бы подтянулся без особых усилий. Теперь, едва напряг левую руку, пытаясь поднять грудь к ветке, в плече будто провернули тупой камень. Рука непроизвольно дернулась, хват ослаб, и пришлось снова повиснуть, тяжело дыша и прижимаясь щекой к мокрой коре.

Мелкая подалась еще дальше. Одна ее нога съехала, она тут же подтянула ее обратно и резко закричала мне в лицо, снова протягивая руку. До пальцев оставалась какая-то ладонь, и я попробовал раскачаться. Первое движение получилось слабым, на втором удалось приблизиться настолько, что я едва не коснулся ее руки, но одновременно почувствовал, как кора поползла под ладонью. Пальцы попытались сжаться сильнее и вместо этого окончательно потеряли опору.

Я падал сквозь ветви, не успевая понять, какой частью тела встречу следующую. Первая ударила в бок и закрутила, вторая зацепила ногу, отчего меня перевернуло головой вниз. Потом что-то жестко приложилось о плечо, между листьями мелькнул ослепительно яркий кусок неба, и земля ударила сразу всем телом.

Некоторое время я вообще не понимал, жив ли. Над головой шевелились кроны, листья то закрывали небо, то расходились, пропуская яркие пятна света. Где-то наверху кричали мои, а я слушал их и пытался решить гораздо более насущный вопрос — почему совершенно не чувствую ног.

Попытался пошевелить правой, потом левой, однако ниже пояса ничего не произошло. Я напряг живот, собираясь приподняться, и из груди словно выдавили остаток воздуха. Перед глазами потемнело, пришлось замереть и несколько раз неглубоко вдохнуть.

На нижних ветвях постепенно появились несколько особей. Они беспокойно перемещались с места на место, постоянно заглядывая в кусты и вниз, но спускаться никто не торопился. И правильно делали: я слишком хорошо знал, сколько всякой дряни бродит по земле, а неподвижная старая обезьяна могла привлечь не только родственников.

Первой все-таки решилась Мелкая. Она спустилась по стволу, замерла примерно в человеческий рост от земли и долго всматривалась в заросли, время от времени поводя головой на шорохи. Потом быстро перебежала ко мне, снова остановилась, прислушалась и только после этого приблизилась вплотную.

Я попытался поднять руку навстречу. Получилось совсем немного; плечо тут же налилось тупой болью, и рука бессильно опустилась.

Мелкая ткнулась мордой мне в шею, отстранилась и снова коснулась лица. Потом села рядом и принялась перебирать шерсть на груди, делая это быстрее обычного. Ее пальцы несколько раз задевали болезненные места, но я уже почти не реагировал.

Наверху группа постепенно успокаивалась. Кто-то перебрался дальше, следом ушла самка с детенышем, потом зашелестели ветви еще в одном направлении. Оставаться возле неподвижного старого самца на земле смысла не было, и я совершенно не мог их за это винить.

Мелкая несколько раз поднимала голову, глядя вслед уходящим, однако продолжала сидеть рядом.

Я смотрел на нее и неожиданно думал о том, насколько странным существом она стала для меня за эту жизнь. Когда-то я видел в ней просто волосатую обезьяну, потом самку, от которой поначалу пытался держаться подальше, а с годами она превратилась в настолько привычную часть моей жизни, что сейчас мне хотелось только одного — чтобы эта старая дура наконец ушла, пока возле моей поломанной туши не появился кто-нибудь голодный.

В кустах зашуршало. Мелкая мгновенно прекратила перебирать шерсть. Голова резко повернулась к звуку, тело приподнялось на четырех конечностях, а пальцы сильнее вцепились в землю. Несколько мгновений она стояла неподвижно; когда шорох повторился ближе, попятилась к стволу, не отрывая взгляда от зарослей.

Я попытался прогнать ее сам. Вместо резкого предупреждающего крика, которым мы обычно поднимали группу при опасности, из груди вырвался слабый хрип. Мелкая обернулась.

Пришлось попробовать еще раз. Грудь отозвалась болью, зато звук получился громче и достаточно похожим на то, что требовалось.

Она постояла еще немного, глядя то на меня, то на кусты, потом быстро подошла, коротко ткнулась мордой в мою щеку и бросилась к дереву. Через несколько секунд уже была наверху, а вскоре шум ее движения смешался с удаляющимися звуками остальных.

Лежать на земле оказалось непривычно. За всю жизнь я проводил здесь куда меньше времени, чем наверху, и теперь впервые мог спокойно рассматривать собственный мир снизу. Высоко между ветвями темнели несколько старых площадок. Одну из них я точно не строил: боковые ветви там были уложены иначе, основание получилось плотнее, а с одной стороны кто-то добавил еще одну опору, отчего вся конструкция выглядела лучше тех, что когда-то делал я.