Ещё не люди (СИ) - Булыух Михаил - Страница 4

7.

Опасность пришла ночью без предупреждения. Я проснулся от крика, не человеческого, но настолько страшного, что смысл не требовал перевода.

В темноте что-то металось среди ветвей. Самки орали, молодые бросались выше, Рваный рычал. Я приподнялся, сначала ничего не увидел, а потом среди листвы различил толстое длинное тело настолько крупной змеи, что желание рассматривать ее поближе исчезло сразу.

Питон уже обвил молодого детеныша. Мать малыша вцепилась в змею, та дернулась, и дальше все произошло слишком быстро. Я схватил ветку, ударил, промахнулся, махнул снова и на этот раз попал. Питон резко шевельнулся, я отскочил, едва удержавшись на опоре. Другой самец тоже ударил его рукой и тут же отдернул конечность.

Началась суматоха, в которой уже невозможно было разобрать, кто кого кусает и откуда прилетает очередной удар. В конце концов питон исчез — то ли бросил добычу из-за общего шума и нападений, то ли просто решил, что она не стоит таких неприятностей.

Детеныш остался жив, но ненадолго. Через некоторое время его тело обмякло и перестало реагировать.

Мать сидела рядом, трогала его, переворачивала и издавала тихие звуки. Утром группа двинулась дальше. Она некоторое время тащила тело с собой, потом оставила на ветке и долго не уходила. Через несколько часов уже ела вместе с остальными.

Она не забыла и не перестала чувствовать. Просто жизнь продолжалась. Опасность миновала, а значит, снова нужно было искать пищу, двигаться и следить за окружающими.

Я несколько раз оглянулся назад и уже видел следующую ночь, ту же ветвь, тот же удобный подход снизу и другую змею, ползущую к очередному детенышу. Именно это не давало мне успокоиться.

К вечеру группа остановилась на обычном месте, а я впервые осмотрел дерево не только в поисках удобной ветки, но и оценивая, откуда к ней можно подобраться. Снизу поднимался толстый ствол, от соседнего дерева тянулась ветвь, детеныши располагались где попало.

Я полез выше, нашел развилку и сел. Две ветви расходились слишком широко, поэтому я потянул гибкий побег, прижал ногой, подтянул другой и попытался просунуть одну ветку под другую. Первая выскочила и больно ударила по морде.

Со второй попытки удержалась. Через некоторое время получилось что-то вроде неровной решетки. Сверху я начал укладывать листья, они провалились, пришлось добавлять еще веток.

Мелкая подошла посмотреть и тут же вытащила одну из основных ветвей. Вся конструкция развалилась, а я молча уставился на нее. Она совершенно спокойно пожевала листья с добытого побега, и в тот момент мне показалось, что питон, пожалуй, имел определенные основания для своего отношения к нашему виду.

8.

Первая ночь на собственноручно устроенной площадке оказалась ужасной. Ветка давила в бок, листья кололись, спина затекла, а где-то посередине ночи одна из поперечин выскочила, и я провалился задницей в щель. Зато не упал.

Утром был злой, невыспавшийся и довольный. На следующую ночь переделал основание, потом еще раз. Через несколько дней понял очевидную вещь: каждый раз строить заново слишком дорого по времени, следовало возвращаться к уже сделанному месту.

Группа так не жила. Мы перемещались за пищей: сегодня здесь, завтра дальше, послезавтра еще дальше. К хорошим кормовым местам могли вернуться, но никакого адреса «дом, милый дом» не существовало.

Я попытался решить проблему по-человечески и решил для начала привязать группу к месту едой. Нашел дерево, вокруг которого было несколько плодоносящих растений, неподалеку имелась вода, а высоко располагались удобные развилки, после чего начал улучшать сразу несколько.

Работа шла медленно. Инструментов нет, свежую ветку руками не всегда сломаешь, зубами можно, но неприятно. Некоторые побеги я перегибал несколько раз, пока волокна не начинали расходиться. Тонкие переплетал, толстые оставлял. Никаких узлов, до них я пока даже не добрался.

Первую более-менее приличную площадку заняла Жирная. Просто пришла и легла. Я сидел рядом, грязный, уставший и ободравший пальцы при попытке сломать особенно упрямый побег. Сначала хотел выгнать нахалку, потом остановился.

Она выбрала площадку сама. Не потому, что я заставил или она поняла устройство, а потому, что там было удобнее. На следующий вечер Жирная снова полезла туда.

Я устроил рядом второе место, его заняла Мать. Третье — Мелкая с детенышем. Через несколько дней дерево стало популярным. Рваный тоже приходил и, естественно, ничего не строил.

Зато однажды молодой самец увидел, как я тяну ветвь. Подошел и потянул соседнюю. Не туда, но потянул. Я повторил движение. Он снова схватился, ветка согнулась, самец шарахнулся от моего радостного вопля и убежал.

На следующий день я увидел его на другом дереве. Он снова гнул ветку совершенно не там, где нужно, потом сел сверху. Ветка распрямилась и сбросила его. Я смеялся так, что чуть сам не упал.

Но это уже не имело значения. Он увидел действие и попытался его воспроизвести, пусть совершенно неправильно.

До сих пор я рассматривал окружающих как проблему, как стадо тупых существ, которым нужно каким-то образом объяснить человеческую идею. Оказалось, объяснять требовалось, но совсем не словами. Нужно было сделать, показать, повторить и добиться очевидной пользы, а остальное они способны украсть сами.

Успех немедленно убедил меня, что пора снова попытаться перескочить еще несколько ступеней. Следующей целью стало копье, поскольку принцип казался проще некуда: длинная палка, острый конец и враг.

Подходящую ветвь нашел довольно быстро, боковые побеги обломал, конец пытался заострить камнем. Работать отщепом оказалось мучительно неудобно, поэтому половину сделал зубами. Получившееся изделие выглядело не как оружие великого охотника, а как очень старательно обгрызенная палка.

Тем не менее я потыкал ею в ствол и показал нескольким молодым. Один заинтересовался, забрал палку, пожевал острый конец и бросил.

Я решил проверить второй очевидный способ применения копья — метание. В человеческой памяти нужное движение сохранилось прекрасно: отвести вооруженную руку назад, развернуть плечи, перенести вес и, вкладывая в бросок движение корпуса, хлестнуть рукой вперед. Я даже несколько раз мысленно повторил последовательность, после чего взялся за середину палки и попытался выполнить ее на практике.

Тут обнаружилось, что наличие человеческой инструкции совершенно не означает наличия человеческого метательного аппарата. Высоко поднять руку я мог, потянуться назад тоже, но привычно завести палку за плечо и одновременно развернуть корпус не получалось. Стоило сильнее отклониться, как тело само пыталось вернуть более устойчивое положение, а плечо, вполне удобное для лазания, упорно не желало работать так, как я помнил по собственному человеческому телу. После нескольких проб я все-таки швырнул палку, скорее резко вытолкнув ее вперед рукой и подавшись следом всем корпусом. Она пролетела несколько шагов, задрала тяжелый конец, перевернулась и шлепнулась на землю.

Результат меня не устроил. Я попробовал еще раз, теперь не пытаясь изображать человека: отвел руку в сторону, насколько было удобно, чуть присел и резко повернулся всем телом, одновременно выбрасывая палку вперед. Получилось заметно сильнее, но с направлением возникли проблемы. Копье ушло вправо, зацепило листья и с треском провалилось в кусты.

Неподалеку кормилось небольшое четвероногое животное, которое до этого лишь время от времени поглядывало в мою сторону. После первого броска оно вскинуло голову, вытянуло шею и застыло, раздувая ноздри; передние ноги чуть подогнулись, а взгляд метался между мной и свалившейся палкой. Когда второе копье с грохотом рухнуло уже гораздо ближе, животное шарахнулось в сторону, грудью проломило низкие побеги и через мгновение исчезло в зарослях.

Я проводил его взглядом, потом поднял собственную руку и несколько раз осторожно повращал плечом. Получалось занятно: я прекрасно знал, что нужно сделать, но тело не знало и, что гораздо хуже, было построено так, что выполнить знакомое движение в полном объеме просто не могло. Метать палки я, конечно, способен, как способен швырнуть что-нибудь почти любой примат, но до человеческого точного и сильного броска здесь лежала такая же пропасть, как между острым случайным отщепом и настоящим каменным орудием.