Ещё не люди (СИ) - Булыух Михаил - Страница 1

Булыух М.В., Михаил Тут

Ещё не люди

Глава 1 Тот, кто проснулся

Вид: Proconsul africanus

Время: около 20 миллионов лет назад, ранний миоцен

Место: Восточная Африка, территория современной западной Кении, район Кору, южные склоны вулканического комплекса Тиндерет

1.

Первым вернулось ощущение, что меня убивают, причем делают это медленно, старательно и с каким-то совершенно ненужным усердием. Со всех сторон давило, голову будто зажали между двумя мягкими, но неумолимо сходящимися стенами, грудь стискивало, а ноги и руки оказались скручены так, что я не мог не только пошевелиться, но даже толком понять, где именно они находятся. Я попытался вдохнуть, не смог и дернулся уже не раздумывая, потому что организм, кем бы и чем бы я сейчас ни являлся, очень убедительно сообщил: еще немного — и разбираться в происходящем будет поздно.

Давление усилилось, в голове загудело, а затем меня куда-то потащило. Нельзя сказать, что я помогал процессу осознанно, но тело вдруг само согнулось, ноги уперлись во что-то скользкое, и после очередного мучительного рывка голова оказалась снаружи. Свет ударил даже сквозь зажмуренные веки, холодный воздух обжег мокрую кожу, грудь судорожно расправилась, и я наконец вдохнул.

Я собирался потребовать объяснений, причем в выражениях, которые в приличном обществе принято заменять многоточиями. Вместо этого из горла вырвался высокий, совершенно недостойный взрослого мужчины визг. Попробовал еще раз, уже стараясь произнести хотя бы что-нибудь внятное, однако язык не слушался, губы двигались неправильно, а изо рта снова донеслось жалобное мяуканье.

— И-и-и-а-а-а!

Вот это уже было нехорошо. Надо мной возникла большая темная морда. Сначала я различил только блестящие глаза, влажные ноздри и выступающие вперед челюсти, потом существо наклонилось ниже, и сомнений не осталось: обезьяна.

Я забился сильнее, чем следовало в моем тогдашнем состоянии, однако она не проявила ни малейшего желания меня съесть. Напротив, подхватила длинными руками, прижала к покрытой темной шерстью груди и несколько раз энергично облизала с головы до ног. Во рту у меня сразу появился терпкий привкус чужой слюны, в нос ударило смесью крови, шерсти, пота и чего-то очень знакомого, хотя я никак не мог понять, чего именно.

Ответ пришел секунд через десять. Самка перевернула меня поудобнее, прижала к животу, и рот совершенно самостоятельно нашел сосок. Я едва не подавился.

Разумом я прекрасно понимал, что происходит, и именно поэтому происходящее мне категорически не нравилось. Однако новое тело не интересовалось ни моим мнением, ни прежним социальным статусом, ни тем фактом, что еще совсем недавно — когда именно, выяснить не получалось — я был взрослым мужиком. Желудок скрутило голодным спазмом, губы сомкнулись, и я начал сосать.

Попытался оторваться, но хватило меня ненадолго. Молоко оказалось теплым, жирным и сейчас воспринималось самым вкусным продуктом во Вселенной. Пришлось смириться с тем, что расследование собственного положения разумнее проводить сытым.

И вот тогда отдельные детали наконец собрались вместе: кровь на шерсти самки, мое мокрое тело, неработающие конечности, невозможность говорить, молоко и то, как она прижимала меня к себе, время от времени обнюхивала и вылизывала. Меня никто не похищал и не уменьшал. Я только что родился.

От этой мысли я перестал сосать и уставился на самку. Та истолковала паузу по-своему, притянула меня ближе и снова сунула сосок в рот. Пришлось продолжить.

Пока я ел, попытался вспомнить себя. Мужчина — точно. Не мальчик и не старик, хотя возраст определить не получалось. Я знал, что такое автомобиль, интернет, микроволновка, ипотека, антибиотики, самолеты, атомная электростанция и банковская карта. Без усилий вспоминались государства, войны, фильмы, школьные предметы, устройство человеческого тела и даже совершенно бесполезные сведения вроде того, что у осьминога три сердца.

Я был человеком из двадцать первого века, а вот имя исчезло. Попробовал мысленно обратиться к себе так, как обращался бы кто-то знакомый, и наткнулся на пустоту. Фамилия не вспоминалась тоже. Ни лица родителей, ни женщины, с которой, возможно, жил, ни друзей, ни собственной квартиры. Я понимал значение каждого из этих понятий и почти чувствовал, что за ними должно находиться что-то личное, важное, но память всякий раз упиралась в гладкую стену.

Хуже всего обстояло с последними мгновениями прошлой жизни. Там определенно что-то произошло. Всплывал яркий свет, потом резкий испуг и ощущение движения, но стоило попытаться рассмотреть картину подробнее, как она распадалась.

Я раздраженно засопел, а самка решила, что мне холодно, и прикрыла сверху рукой. Так мы и познакомились: я — взрослый мужчина без имени, родившийся неизвестно зачем второй раз, она — моя новая мать и, судя по всему, обезьяна.

2.

Первые месяцы оказались тяжелым ударом по человеческому самолюбию, которое, как выяснилось, пережило и смерть, и потерю памяти, и даже рождение в волосатом теле. Я мог сколько угодно считать себя разумным существом из цивилизованного мира, однако решения относительно моей жизни принимала Мать. Если она собиралась перейти на другое дерево, я отправлялся вместе с ней. Если ей хотелось остановиться и вычесывать мне шерсть, все мои планы автоматически отменялись. Когда я пачкался, она приводила меня в порядок способом, о котором приличный человек предпочел бы никогда не рассказывать.

Сначала я пытался сопротивляться. Потом обнаружил, что альтернатива материнской гигиене гораздо хуже, и перестал бороться с неизбежным.

Зато появилось время наблюдать. Группа, в которой мне довелось родиться, насчитывала несколько десятков особей. Точно пересчитать их долго не удавалось: кто-то постоянно уходил, появлялся снова, исчезал в кронах или держался поодаль. Я довольно быстро понял, что окружающие гораздо сложнее трех классических желаний «пожрать, поспать и спариться», которыми сначала мысленно наградил их из человеческого высокомерия. Они дружили, ссорились, помнили обиды, поддерживали родственников, опасались сильных и временами весьма ловко обманывали друг друга.

Но разница все равно была огромной. Я мог лежать на животе у Матери и полчаса разбирать вопрос, действительно ли умер или оказался в какой-то чудовищно сложной симуляции, а сидевший рядом крупный самец за то же время успевал отнять плод у подростка, съесть его, подраться с другим самцом, помириться посредством взаимного вычесывания, заметить самку и немедленно переключить все внимание на нее. Будущее беспокоило их преимущественно тогда, когда становилось настоящим.

Имена я раздавал самостоятельно, поскольку местные звуки хоть и явно что-то обозначали, но разобраться, существовало ли там понятие личного имени, не мог. Самый крупный самец с надорванным краем уха стал Рваным. Тяжелая пожилая самка — Жирной. Молодая тонкая самочка, любившая таскаться за Матерью, получила имя Мелкая. А подросток, который три раза за одну неделю попытался вырвать пищу у Рваного и каждый раз был жестоко бит, естественным образом стал Дебилом.

С третьей попыткой он особенно отличился. Рваный сидел на толстой ветке и ел крупный мягкий плод. Дебил приблизился сбоку, сделал вид, будто совершенно не интересуется чужой едой, немного поковырял кору и внезапно рванул плод на себя. Рваный даже не повернул головы: одной рукой удержал добычу, второй отвесил вору такую затрещину, что тот кубарем полетел вниз и спасся лишь благодаря нижней ветке. Через несколько минут Дебил вернулся и долго сидел неподалеку, потирая ушибленный бок, причем косился не на Рваного, а на злосчастный плод. Полагаю, в его понимании именно еда стала причиной неприятностей.