День, который не кончается - Доронина Галина - Страница 3

Я взяла кружку с чаем и села за стол.

– И вы думаете, что найденный рюкзак принадлежал кому-то из членов экспедиции?

– Да. – Голос его стал тише. – Я не паникер, вы не думайте. Но за шестьдесят пять лет я навидался всякого. Видел много находок. Вещи стареют, Варвара Дмитриевна. Это закон природы. А этот рюкзак... – снова короткая пауза. – Тут что-то не так. Я не могу это объяснить. Но прежде чем мы отдадим документы в официальные инстанции, я хотел бы, чтобы на них посмотрел историк и исключил мистификацию.

– И вы хотите, чтобы я приехала, – не вопросительно, а утвердительно сказала я.

– Если вы можете, конечно, – извиняющимся тоном произнес он. – Я понимаю, что у вас работа, ехать далеко, да и повод, скажем так, кажется выдуманным. Но вы умеете работать с историческими документами. Умеете датировать их по косвенным признакам. Я помню, как вы работали с теми монастырскими грамотами в позапрошлом году. Думаю, что лучше вас тут никто не справится.

Я молча смотрела в окно. За стеклом было пасмурное октябрьское утро, а на рабочем столе в комнате лежали суздальские акты семнадцатого века. Вчера вечером я перечитала один из них в четвертый раз не потому, что нашла там что-то новое, а просто чтобы не думать о Глебе. А тут рюкзак из 1987 года с нетронутыми сухарями. Это хотя бы было интересно.

– Хорошо, – сказала я. – Я приеду.

Петр Семенович вздохнул с облегчением.

– Спасибо вам большое, Варвара Дмитриевна. Я вышлю вам на электронную почту все, что у нас есть по этой экспедиции. Сканы старых газет, протоколы поисков. Немного, но...

– Буду ждать. И, Петр Семенович, пусть документы больше никто не трогает.

– Конечно, конечно. На том месте, где нашли рюкзак, мы развернули лагерь. Будем ждать вас там. Я пришлю за вами машину на автовокзал в Светлоборске.

– Хорошо, я прямо сейчас посмотрю билеты и сообщу, когда приеду . До встречи.

Я сбросила звонок и открыла браузер. Больше суток пути на поезде до места назначения. Я вздохнула. Можно было бы, конечно, полететь на самолете, но, во-первых, это дороже, а во-вторых, я очень боюсь летать. Так что поезд – неплохой вариант, чтобы добраться до этого таинственного рюкзака.

Я быстро оплатила билеты, потом допила чай, помыла чашку, поставила ее на место и пошла в комнату собирать сумку.

Собираться я умею быстро – это еще один навык, который я приобрела во время развода.

Я открыла шкаф и принялась методично закидывать в сумку вещи: смена белья, теплый свитер, термос, термобелье на всякий случай. Туда же отправились рабочий блокнот, пара ручек, лупа, тонкие перчатки для работы с документами.

Я застегнула молнию сумки. Потом открыла холодильник, внимательно осмотрела содержимое и взяла с собой яблоко, йогурт и плитку темного шоколада. Жизнь продолжается.

***

Петр Семенович прислал письмо, когда я уже собиралась выходить из дома. Я пробежала глазами вложения прямо в прихожей, одновременно нашаривая ногой кроссовки.

Несколько сканов пожелтевших газетных вырезок. «Комсомольская правда Светлоборска», август 1987 года: «Продолжаются поиски участников экспедиции». К статье прилагалась размытая черно-белая фотография: трое мужчин и две женщины стоят у грузовика и щурятся на солнце.

Ушли и не вернулись. А теперь в глухом месте найден рюкзак якобы одного из участников этой самой экспедиции. Его ткань не истлела, а в кармане лежат сухари. Я склонялась к мысли о том, что бумаги в рюкзаке – подделка. Тогда становится понятно, почему сухари свежие – их положили туда недавно. Вопрос: кто и зачем? Я закрыла письмо и убрала телефон в карман.

***

Поезд отходил в 16:22.

Вокзал встретил меня привычным гулом и типичным запахом поездов, кофе и шаурмы. Я взяла стаканчик капучино, нашла свой вагон и втиснулась внутрь вместе с потоком других людей.

Воздух в плацкарте был спертым, словно здесь годами не открывали окон, хотя откуда-то из тамбура тянуло сквозняком.

Мое место было нижнее. Я закинула сумку под сидение, прислонилась к стене и посмотрела в окно.

Поезд дернулся и тронулся точно по расписанию. Москва медленно поплыла мимо: сначала задворки вокзала, потом промзоны, потом первые перелески, окрашенные октябрем желтыми и оранжевыми красками.

Женщина напротив тут же начала чистить вареное яйцо, мужчина залез на верхнюю полку, отвернулся к стене и засопел. Вторая верхняя полка пока пустовала.

Поезд нес меня вперед. За окном медленно темнело. Леса сменялись полями, поля – снова лесами. Вагон мерно покачивался. Я сделала глоток кофе, достала шоколад, отломила дольку и решила, что все будет хорошо. Аргументов в пользу этого решения у меня, конечно, не было, но иногда и ненаргументированная позиция – тоже позиция.

Лес за окном сгущался.

Глава 2

К вечеру следующего дня за окном был Урал.

Сутки в плацкарте пролетели одновременно быстро и медленно.

Женщина с соседней полки сошла на какой-то станции ночью. Я слышала сквозь дрему возню и шуршание пакетов. За то время, которое она провела в поезде, ею были съедены четыре яйца, две куриные ножки и бесчетное количество бутербродов. Все это она запивала сладким чаем, который ей приносила проводница в стакане в красивом металлическом подстаканнике. Я читала книгу и мысленно удивлялась тому, как это все в нее влезает.

Верхняя полка так и осталась пустой. Мужчина за сутки спустился ровно дважды: сходить в туалет и купить в вагоне-ресторане сосиску в тесте.

Я читала, спала урывками, снова читала.На перрон я вышла в половине девятого вечера.

Воздух был другим, более холодным, с запахом хвои и близкой воды. Ноги после суток в вагоне слушались плохо. Я постояла минуту, привыкая к неподвижному пространству вокруг, перехватила сумку поудобнее и пошла искать автовокзал.

Он обнаружился в десяти минутах ходьбы. Это оказалось приземистое здание с расписанием на пластиковой доске и буфетом, где продавали пирожки с капустой и растворимый кофе в бумажных стаканчиках. Я взяла и то, и другое, нашла деревянную скамейку у окна и приготовилась ждать.

Автобус до Светлоборска отходил в десять вечера.

Ночь в автобусе – это отдельный вид аскезы. Жестко, неудобно и совершенно невозможно заснуть. Пассажиров было немного: дремлющая пожилая пара, мужчина с большой спортивной сумкой на коленях и девочка-подросток в наушниках, которая не спала всю дорогу и смотрела в окно.

Я тоже почти не спала. Смотрела, как фары вырывают из темноты полосы асфальта, обочины и стволы деревьев. Лес за окном был плотным. Темные ели премежались березами, горящими последней желтой листвой. Иногда проплывал одинокий фонарь над съездом в какую-то деревню – и снова темнота.

Я думала об этом рюкзаке. То, что его не нашли раньше, только подтверждает мою теорию о том, что его подбросили совсем недавно. Ну не может рюкзак пролежать почти сорок лет в лесу и остаться целым. Значит, мистификация. Кто-то хочет убедить всех в том, что это рюкзак одного из участников экспедиции. Осталось только посмотреть документы и убедиться, что это подделка.

В шесть утра автобус с лязгом затормозил у автовокзала Светлоборска. Небо было тёмно-синим, только у горизонта едва намечалась серая полоска рассвета. Я вышла на холодный воздух, поморгала и огляделась.

На пустой стоянке стоял уазик. Рядом с ним – пожилой мужчина в телогрейке, который, увидев меня, бросил недокуренную сигарету в урну.

– Варвара Дмитриевна? – спросил он.

– Она самая, – улыбнулась я.

Он кивнул, молча подхватил мою сумку и закинул на заднее сидение.

– Михалыч, – представился он, когда я взгромоздилась на переднее сиденье. – Здесь нет ремней, – добавил он, заметив, что я пытаюсь нащупать ремень безопасности.

Я вздохнула и посильнее вжалась в сиденье.

Михалыч завел машину – двигатель отозвался низким рокотом, – и мы тронулись с места. Светлоборск кончился быстро. Мимо промелькнуло несколько улочек с закрытыми магазинами, церковь с золотой маковкой, заправка – и все. Дальше шоссе нырнуло в лес, и деревья сомкнулись по обе стороны.