Инвалид моего сердца (СИ) - Абалова Татьяна - Страница 38

Когда он схватился за спинку сиденья, чтобы подтянуть непослушное тело, у него от напряжения выступили на лбу капли пота.

— Чего стоим? Хотите в усадьбу вернуться или все же выпьем по кружке эля? — гаркнула кормилица, оглянувшись на своих.

Напоминание о приятном погнало народ в сторону трактира. Фло с благодарностью посмотрела вслед миссис Кэррот. Та чутко уловила, что лишние глаза не нужны. Полковнику и так было трудно.

Маркус не стал спрашивать разрешения и оглядываться на зевак. Он проворно помог графу занять свое место и, закрепив тело ремнями, захлопнул дверь. Фло покатила коляску на другую сторону мобиля. Конструкция не была легкой, и Маркус от натуги крякнул, когда перекинул кресло на заднее сиденье.

— Полковник разрешил переделать один из его мобилей, чтобы забираться в него прямо в кресле, — поделился он, садясь за руль. — Уберем переднее сиденье, сделаем съемный трап. Всего–то!

— Я еще мечтаю посидеть за рулем, — откликнулся граф.

— И это устроим, — пообещал ему изобретатель. — Но сначала займемся механической перчаткой. Она значительно облегчит вашу жизнь.

Глава 29

Назад доехали в молчании. На второй этаж полковника занесли слуги на руках. Фло помогла ему раздеться. Нижнюю рубашку тоже сняла — та была мокрой, хоть выжимай. Смочив полотенце в воде, которую касанием руки сделала теплой, сиделка обтерла тело графа и поменяла бинты. Он так устал, что не сопротивлялся. Лежал, закрыв глаза. У Флоренс сжалось от переживания сердце. Она собрала влажные вещи в корзину, собираясь отдать прачке. Сюртук, жилет и бриджи повесила в шкаф. Сапоги выставила за дверь — те требовали чистки. Деревенская пыль въелась в кожу.

— Сейчас я распоряжусь, чтобы принесли обед, — сказала Флоренс, оглядывая комнату. Не забыла ли чего убрать?

— Не сейчас. Я хочу отдохнуть, — не открывая глаз, попросил Рэймонд. — Иди сама поешь. Я позову, когда понадобишься.

Только Фло подхватила корзину, как он окликнул ее.

— Скажи, что ты сегодня нашептала розам, Цветочек?

— Как обычно. Хорошее настроение.

— Почему я чувствую в их аромате твою любовь?

— Вам кажется, милорд.

— Дай проверю, — он протянул руку и пошевелил пальцами. Фло вернулась и, стряхнув со стеблей воду, протянула ему букет из трех красных роз. Он прижал их к носу. На лице тут же появилась улыбка. — М–м–м, да ты влюблена в меня, как кошка!

— Вы от усталости не можете разлепить глаз, а все грезите о любви, — упрекнула она, возвращаясь к корзине.

— Даже в свой последний час я буду говорить о ней. Потому что это самое прекрасное, что могло случиться со мной: меня полюбила невероятная девушка.

— В самомнении вам не отказать, — она дошла до двери и, взявшись за ручку, оглянулась.

Полковник открыл здоровый глаз.

— Разве я ошибаюсь?

Фло вышла, оставив его без ответа, и тихо притворила за собой дверь.

«Нет, не ошибаетесь, милорд».

С поездки в церковь прошло две недели. Больше попыток наведаться в храм или куда–либо еще полковник не предпринимал, хотя и без того жизнь в усадьбе нельзя было назвать скучной. Все выдохнули, когда завершилось шумное строительство подъемного устройства, и граф вернулся в свои обновленные покои. Зато теперь он ежедневно бывал на прогулке в парке и даже прилично загорел.

У Флоренс случилась своя небольшая радость: ей сшили целых три комплекта формы. Правда, ее одежда разительно отличалась по цвету и фасону от той, что носили слуги. Не синяя, как у горничных, не серая, как у кухарок и посудомоек, и не коричневая, как у работников, обслуживающих скот и дворовые службы. Она была приятных пастельных тонов — голубого, зеленого и песочного.

— По распоряжению графа Ферфакса, — пояснила швея, когда при демонстрации образцов ткани увидела на лице Фло удивление.

Но даже на финальной примерке сиделка все еще не свыклась с мыслью, что будет выглядеть не как все. Она даже побаивалась недовольного взгляда кормилицы, когда та увидит, как принарядилась Флоренс. До сих пор только ей на правах домоправительницы было позволено не облачаться в форму.

— В такой одежде не стыдно сходить даже на праздничные гуляния, — Флоренс смотрела на свое отражение в зеркале. В конце лета в королевстве отмечался Праздник плодородия, когда на ярмарки городов свозились дары садов и полей. Любуясь работой портнихи, Фло провела пальчиком по атласным лентам, пущенным не только по рукавам, но и по подолу, и расправила кружевной воротничок. — Я словно древняя богиня любви и плодородия.

— Не удивительно. Вы очень красивая девушка, — швея не льстила, Фло чувствовала в ее словах искренность.

Когда она впервые показалась в новом платье полковнику, тот жестом попросил Маркуса выйти.

— Ты прекрасна, Цветочек, — прошептал он, а на глазах Флоренс выступили слезы.

С недавних пор полковник не мог говорить в полный голос. Чуть повышал и начинал закашливаться. Болезнь прогрессировала. Доктор Хендрикс разводил руками, а ответ из госпиталя все еще не пришел. Флоренс написала еще в несколько медицинских учреждений и даже в министерство с просьбой прислать светило медицины, подробно описав течение болезни и состояние полковника, но пока никто из профессоров не откликнулся. А сам граф отказывался куда–либо ехать. Шутил, что хочет уснуть вечным сном в собственной постели, а не в дороге, подпрыгивая на ухабах.

— Подождем еще немного. Наша бюрократическая машина тяжелая, пока развернется… — с улыбкой говорил он.

— Угу. Пока развернется, больной уже помрет, — ворчал Питер, переживая за хозяина.

— Мне кажется, я большего добьюсь, если сама отправлюсь в королевскую клинику и силой притащу сюда профессора Шуфера, — злилась Флоренс. Послание ему она отправила с нарочным, чтобы не ждать долго ответа, но медицинский гений написал, что не имеет времени на путешествие, поскольку война была немилосердна не только к полковнику.

— Он прав. Я не один, кому нужна помощь, — оправдывал профессора граф. — Война искалечила многих.

— Для чего большие деньги, если ими нельзя подкупить даже профессора? — негодовал Питер.

Фло утаила от полковника, что написала его матери и пожаловалась, что он сам ничего не делает для своего спасения и ее не отпускает от себя. Она бы давно съездила и в госпиталь, и в министерство. Если надо, пробилась бы и к королю.

На следующий же день она получила короткий ответ:

«Ждите. Я привезу профессора Шуфера».

Каким образом генеральша убедит его, Фло не волновало. Главное — результат.

Еще одним немаловажным событием прошедших дней был приезд в усадьбу начальника полицейского управления. Он попросил выставить из комнаты посторонних, так как намеривался переговорить с полковником с глазу на глаз.

Флоренс едва дождалась, когда тот уедет, чтобы узнать, что случилось. А по хмурому виду начальства и без слов было понятно, что оно заявилось с недобрыми вестями.

— Садовник повесился в камере, — огорошил его Рэймонд. — На собственных штанах.

— Или повесили? — Фло уже никому не верила.

— К нему в полиции применили пытки, но он молчал. Вот тогда и зародилось подозрение, что он не простой садовник. Его документы отправили в столицу. Выяснилось, что мистера Марди никогда не существовало, а бумаги, удостоверяющие личность, поддельные.

— А его жена? — у Фло от волнения пересох рот.

— Миссис Марди клянется, что не знала, кем был ее муж. Они познакомились, когда оба работали у нас. Он в усадьбе, а она в городском особняке. Большая удача для старой девы, которая уже не надеялась выйти замуж.

— Это они подкинули вам письма на тирзальском?

— Да. Я рассказал о них Гуго и Уве и им же отдал колбу. Она уже в руках Тайной службы. Чтобы подговорить жену, садовник придумал историю, что задолжал большую сумму ростовщику, и тот простит долг, если они выкрадут у меня кое–какие документы, которыми меня можно будет шантажировать. Ни о письмах, ни о колбе она не подозревала. Гуго и Уве провели обыск в сарае, где садовник хранил лопаты и грабли, и нашли тайник. Там хранились дубликаты писем, которые мы сожгли. Подозреваю, что их собирались подкинуть в городской особняк, чтобы доказать мою давнюю связь с Тирзалем.