Инвалид моего сердца (СИ) - Абалова Татьяна - Страница 35

Миссис Кэррот с сочувствием посмотрела на Флоренс.

— Работа есть работа, милая.

— Почтальон приехал! — крикнул кто–то из кухарок, увидев из кухни его коляску.

Стол покинуло сразу несколько человек, Флоренс в том числе. Она сделала вид, что заторопилась к полковнику за корреспонденцией, а на самом деле замерла на лестничном пролете. Его окно как раз выходило на парадное крыльцо, куда подъехала почтовая коляска.

В кармане сиделки лежал конверт, обклеенный марками. На нем печатными буквами было выведено: Эндброк, гостиница «Морон», постояльцу номера 82. На свернутом в несколько раз листе Фло написала всего четыре слова: «Я знаю, кто вы». Ни своего имени, ни обратного адреса она, конечно же, не указала. Пусть тайный получатель поломает голову. Ей хотелось, чтобы он заволновался и начал делать глупости. О том, что глупость делает она, Флоренс не задумывалась.

К коляске подошли двое: кормилица — она получила кучу писем со счетами и кипу газет для полковника, и Бетти. Но горничная только поговорила с почтальоном, но ничего ему не передала. Возможно, она ждала распоряжений от леди Энн, но сегодня посланий для нее не было.

Убедившись, что никакими тайными знаками эти двое не обменялись, Фло поспешила вниз.

— Подождите! У меня есть корреспонденция от полковника! — прокричала она и вручила конверт почтальону, уже развернувшему коляску в сторону ворот. Старик бережно сунул его в сумку.

Когда Фло возвращалась, ее окликнула кормилица.

— Флоренс, милая, будь любезна отнести газеты и счета полковнику.

У Флоренс затряслись руки, когда она увидела, что верхнее письмо было от военного атташе.

«Так быстро! Неужели воспользовались курьером? Наверняка подобного рода почта обслуживается в первую очередь».

Она скакала через две ступени, так ей хотелось узнать, что написали о наследнике крепости Роштор. Но полковник оказался не один. Навстречу Фло вышла горничная с ночной вазой в руках. Другая гремела в ванной ведром. Значит, миссис Кэррот велела сделать влажную уборку. Питер смешивал в фаянсовом тазу воду, добавляя кипяток из чайника. На столе был разложен набор для бритья.

— Еле отмыл, — хмуро заметил конюх, кивая на таз. — Что вы в нем жгли?

— Ненужные черновики, — полковник поморщился, что, конечно же, заметил Питер.

Из соседнего помещения донесся громкий стук, от которого сотрясся весь дом. Стену и пол уже разломали, сегодня собирали железную конструкцию подъемного устройства. Руководил всем Маркус. Его команды с раскатистым «эр» перекрывали даже стук.

— Пр–равее бери, пр–равее! Чер–рт!

— Покоя нет. Как тут выздороветь? — конюх стал еще мрачнее. — И грязь кругом. Песок на зубах скрипит.

На том его ворчание не закончилось. Питер заметил, что прежде полковник брился раз в неделю, а ванну принимал и того реже. А тут вдруг разохотился.

— Лежали бы себе спокойно в кровати, спину лишний раз не напрягали. А то нынче даже до горшка не доскакали, перевернули.

— Вода — это чистота, а чистота — это здоровье. Если вам трудно, то не приходите. Занимайтесь лошадьми. Я сама справлюсь, — остановила стенания конюха Флоренс, видя, как побледнел Рэймонд.

Однако Фло отметила, что только при ней граф дважды купался в ванне. И да, бреется почти каждый день. Идет на поправку? То, что воспаление на руке и лице значительно уменьшилось, этого не отнять. Жаль, что остановить паралич она не в силах.

«Скорей бы ответили из госпиталя».

— Я разве против? — пошел на попятный Питер. — О хозяине забочусь. Как бы не сделать хуже.

Оставив газеты и почту на столе, Флоренс вышла. Она отправилась в сад, чтобы собрать цветы. Сегодня она хотела пожелать графу не только хорошего настроения, но и нашептать о своих чувствах. То, что нельзя произнести вслух, можно передать через аромат. А ей есть что сказать после неожиданного признания полковника.

— Алая роза — это любовь, бордовая — преданность, желтая — разлука.

Глава 27

— Флоренс, подожди!

На крыльце ее поджидала кормилица. Увидев в руках сиделки розы, которые сажал садовник, вздохнула, но, быстро отогнав плохие мысли, продолжила:

— Полковник приказал сшить тебе форму. Я тоже думаю, что пора. Я вызвала через почтальона портниху из города. Постарайся уделить ей внимание, когда она приедет. Пожалуйста, без капризов. У нас все носят одинаковый фасон.

— Да, конечно, миссис Кэррот, — Фло опустила глаза и присела в коротком поклоне. Ей хотелось как можно быстрее уйти, но кормилица поймала ее за руку. Оглянувшись, не слышит ли кто их беседу, она зашептала:

— Скажи–ка мне, милая, что натворил садовник? Ты наверняка знаешь. Ладно миссис Марди, она чем–то не угодила матушке нашего хозяина, я слышала, как она ее отчитывала, но садовник? Он всегда был вежливым и услужливым, а сейчас так трудно найти трудолюбивого работника. Боюсь, зимний сад у нас окончательно захиреет. Он требует постоянного ухода.

— И часто там возился садовник? — на ум Фло тут же пришла страшилка, которую она сама же и придумала.

— Почти каждый день.

— А где список уволившихся слуг, который вас просил составить полковник? Он нужен ему срочно.

— А тебе зачем знать? Я сама передам милорду сразу после завтрака, — кормилица не преминула указать сиделке, что каждый должен заниматься своим делом. И не ей допрашивать домоправительницу.

— Вот как раз и спросите у него, почему мистера и миссис Марди увезли в наручниках, — Фло тоже умела вредничать. Не ее секреты и не ей разносить сплетни.

Миссис Кэррот поджала губы.

Флоренс закрылась в своей комнате и, зажав в ладонях букетик из трех роз, склонилась над ним.

— Мы прожили целых четыре года в разлуке и вместе всего лишь неделю, но я чувствую, что рядом с тобой просыпается мое женское естество. Каждое прикосновение к тебе вызывает душевный трепет. Слышу голос и начинаю плавиться от восторга. Каждый взгляд рождает желание, чтобы ты смотрел только на меня. А поцелуй… Что ж, каждый поцелуй побуждает меня признаться, что я тебя люблю. Прости, милый, но я никогда не произнесу эти слова вслух, пока ты несвободен.

Вытерев набежавшую слезу, Флоренс заторопилась в покои полковника. Она знала, что граф сейчас завтракает и о секретных делах говорить не будет, но есть повод увидеть его лишний раз.

Бетти собирала посуду на поднос. Увидев букетик, фыркнула.

— Что–то не так? — Фло вздернула подбородок. Она устала пропускать шпильки.

— Выскочка, — одними губами шепнула горничная.

— А ты доносчица, — не осталась без ответа Флоренс. Она видела, как вспыхнули уши Бетти. Целилась в небо, а попала в точку — осознание своей правоты прибавило сиделке уверенности. — Думаешь, никто не догадывается, что ты докладываешь обо всем, что происходит в усадьбе, графине Энн?

У графа медленно поползла вверх бровь. Его взгляд сделался ледяным.

— Бетти, задержись, — приказал он.

Голос полковника был тих, но горничная, пошатнувшись, едва не выронила поднос. Она медленно развернулась и, пристроив его на тумбе, шагнула к кровати. Пальцы сцепила на животе в замок, а глаза опустила в пол.

— Рассказывай, — велел он, не добавляя ни слова, чтобы не указывать горничной границы. Пусть вываливает все, что знает.

— Миледи приказала писать обо всем, что происходит с вами и с сыном. Кто вас навещает, что говорят, как ведут себя.

— Что ты написала ей о Флоренс?

Фло по вопросу поняла, что прочие отправленные жене сведения его не волнуют.

— Что она лезет к вам в постель. Разве это не правда? — она дерзко посмотрела на побледневшую сиделку. — Никто до нее не смел даже сесть на вашу кровать. А она так и ластится…

— Что еще?

— Она заняла покои госпожи и бессовестно пользуется ее вещами.

— Еще?

— Флоренс с первого дня начала транжирить ваши деньги. Вам пора о боге думать, а она дурит вам голову несбыточными мечтами. Кресло на колесах, перчатка, которая заменит повисшую плетью руку. Какой бред! А вы ради этого бреда пустили в усадьбу сумасшедшего изобретателя, которого везде гонят, а еще развалили половину дома. Умирающему больному нетрудно внушить надежду. Боюсь, что к возвращению госпожи Энн сиделка разорит вашу семью.