Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон - Страница 38

Только тогда – ТОЛЬКО тогда – Христос вернется, чтобы покарать нечестивых, и, будем надеяться, он будет больше похож на Тора или Одина, чем на этого унылого хиппи на кресте. И независимо от того, переживем мы этот апокалипсис или нет, мы будем вечно блаженствовать в раю. Или в Вальхалле. Или где-то еще. Что будет дальше, было не совсем ясно. Итак, на парковке "Священного ревенанта" собралось около пятидесяти кричащих людей в своих лучших воскресных нарядах. Они медленно пятились к дороге. Я не видел, от чего они пятились. Но у меня было довольно четкое представление.

Я перестроился в правый ряд, влетел на парковку, припарковался примерно в десяти метрах позади толпы и выскочил из машины, не заглушая двигатель. На этот раз я взял с собой свой любимый автомат Калашникова по имени Урсула, потому что он был сделан в России.

Почти все женщины были одеты в черное и визжали, когда я пробирался сквозь толпу. Мужчины тоже особо не сопротивлялись. Мне понадобилось всего двадцать секунд, чтобы протиснуться сквозь толпу.

И тут, о боже, я его увидел. Я сразу узнал пастора Люка, хотя первое, о чем я подумал, было:

"А он-то на себя не похож".

Из-за застывшего грима и свежей крови, размазанной по его лицу, как шоколадный торт на лице двухлетнего ребенка, он больше всего напоминал кошмарный манекен из какого-нибудь старого фильма про монстров, который дергается и извивается. А глаза у него были мертвые, как ночь.

Я почти забыл, что он умер на прошлой неделе. Слышал об этом вскользь. Я пошутил:

"Похоже, он добрался до Иисуса раньше, чем Иисус добрался до него!"

Но вот он, и, похоже, Иисус тут ни при чем. Кровь на его руках была такой же густой, как и на лице. Я предположил, что он был не единственным покойником на своих похоронах.

Позади него стояли двое перепуганных парней, которые не решались подойти ближе. Как только я заговорил об "Урсуле", их глаза округлились еще больше.

И как только я навел ствол на их лица, они благоразумно пригнулись. Пастору Люку было все равно. Он смотрел на меня пустыми глазами, не видя ничего, кроме ходячего мяса.

- СЛУШАЙТЕ! – заорал я так, чтобы все услышали, и сделал пару выстрелов над головой пастора Люка.

Я развернулся, чтобы убедиться, что ко мне никто не подкрадывается. Оказалось, что подкрадывается. Он быстро попятился.

- Просто чтобы вы знали: он не единственный, кто восстал из мёртвых. За последние сорок минут я уложил троих. Что бы это ни было, оно распространилось по всему городу. А может, и по всему миру, насколько я знаю.

Пастор Люк подбирался слишком близко. Я это понимал. Это было частью возбуждения, безумного азарта, который я испытывал в тот момент. Поэтому я развернулся к нему, навёл на него "Урсулу" и выстрелил ему прямо в сердце. Все вскрикнули, а потом ахнули и застонали, когда он не упал. Он пошатнулся от удара, но продолжил наступать.

- ЭТО НЕ БОГ! – взревел я. – Это дьявол! Скажите мне, если я ошибаюсь!

Я проделал ещё три дырки в его груди и спине. Он зашатался, но стал ещё более сосредоточенным.

- Вы это видите? – я повернулся к ним, и по их лицам текли слёзы, а сами они были бледны от шока.

Он был уже меньше метра от меня. Я чувствовал его близость каждой клеточкой тела. Я развернулся, улыбнулся, переключился на автоматический режим и выстрелил ему в голову. Но даже после этого прошло целых три секунды, прежде чем тело пастора Люка перестало быть вместилищем демона. Когда он упал на землю, толпа затихла.

- Вот с чем мы имеем дело, ребята, – сказал я. – Вот как теперь будет. Сатане всё равно, хорошие мы или плохие. Но чем лучше мы становимся, тем больше он хочет нас заполучить. А это значит, что нам нужно сражаться еще яростнее, если мы хотим победить. Так что я еду в центр города, к этой мечети, полной мусульман, и объявляю священную войну. Потому что если кто-то и настроен антихристиански, так это эти гребаные джихадисты. А антихристианин – это то же самое, что АНТИХРИСТ, уж я-то знаю!

Первые истинно верующие оправились от шока и разразились одобрительными возгласами.

- Вы хотите, чтобы Христос вернулся? Тогда давайте дадим ему повод! Давайте ПОКАЖЕМ ему, что мы настроены серьезно!

Толпа взревела. Люди быстро схватывали суть. Было видно, как их глаза загораются священной силой веры.

- Ну и сколько вас тут с оружием?

- У меня в машине охотничье ружье! – заорал какой-то шестидесятилетний здоровяк.

- Черт, у меня три ружья! – крикнул какой-то парень в глубине толпы. – В багажнике!

- НУ ЧТО, ПОЕХАЛИ?

И вот так я стал королем с целой армией. Когда я возвращался к своему грузовику, ко мне подбежала какая-то девка, и я подумал: "Черт!"

Белокожая рыжеволосая чикса в черном траурном платье, которое не оставляло простора для воображения. Судя по всему, на высоких каблуках бегать тяжело, но она явно торопилась.

- Я еду с тобой, – сказала она.

Это было не предложение, а вызов.

- Ну ладно, – ответил я. – Только быстро.

Она хихикнула.

- О, чувак, я все делаю быстро.

- Ну тогда ладно.

Открываю перед ней дверь своего грузовика. Внезапно она становится такой напряжённой, что можно порезаться.

- У тебя есть для меня пушка, Джек?

- Я Джимми Джей, – говорю я. – Ты умеешь стрелять?

- Спорим, я вышибу твой маленький мозг, старина Джимми Джей.

- О, вот как, да? А как тебя зовут, милая?

- А тебе не всё равно?

Я рассмеялся. Она снова хихикнула, и я принял вызов. Я захлопнул за ней дверь, обошел машину, ободрал помятое крыло и почувствовал на себе ее пристальный взгляд через лобовое стекло. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз занимался сексом – с тех пор, как Жанин застукала меня с той официанткой и бросила ни с чем, – и мне казалось, что Иисус и Фея Удачи решили, что сегодня "Национальный день Джимми Джея Бакстера". Как только я сел за руль, она протянула мне пинту "Джека Дэниелса" и спросила:

- Можно?

Я кивнул, пристегнулся, дал задний ход, развернулся на месте и выехал на Стандард-стрит, а потом свернул налево, еще до того, как она открутила крышку.

- Ну и ладно! – взревела она, сделав большой глоток, и протянула бутылку мне.

Я отмахнулся, проезжая на красный свет со скоростью 60 миль в час. Движение было редким. Еще одно везение. С такой скоростью мы доберемся максимум за пять минут. Она сделала еще один глоток и включила музыку. Старую добрую Nordic Thunder, детка. "Рожденные ненавидеть". Поверить не могу, что раньше не додумался врубить музыку на полную. Я был слишком погружен в свои мысли. Но музыка стала нашим саундтреком, пока мы мчались вперед, не останавливаясь ни на секунду. И она была идеальной. Дикая, рваная и праведная. Панк-рок, триумф "Белой силы" в звуке. Она передавала именно те чувства, которые я испытывал, и говорила все, что я хотел сказать. Она трясла головой, сидя рядом со мной, и подпевала музыке. И меня тоже завела. Когда она в следующий раз протянула мне бутылку, я залпом осушил ее прямо на красный свет, едва увернувшись от "Чарджера", который посигналил и вильнул в сторону в последнюю секунду. До места назначения оставалось два квартала. За квартал до него мы увидели, что на Мэйн-стрит пробка, и я свернул налево, на боковую улочку, и поехал к следующему перекрестку. Там тоже было не проехать. Она убавила музыку, пока я искал место для парковки. Единственный свободный бордюр был обозначен красным цветом.

- Пусть все горит, – сказал я, въезжая на парковку.

Она смотрела на меня. Я чувствовал на себе ее взгляд, и в нем был какой-то смысл. Как будто у меня был какой-то ответ. Или как будто я был ответом на вопрос, который она задавала себе уже давно. Я заглушил двигатель и сделал очень глубокий вдох, наполнивший тишину, в которой только что звучал Nordic Thunder. Пока я вытаскивал ключ из замка зажигания, она положила одну руку мне на бедро, а другой схватила меня за щеку и развернула к себе.