Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон - Страница 31

Единственная оставшаяся лестница находится за спиной у этих сумасшедших женщин. И вот одна из них уже здесь. Франки встает передо мной, бросает пистолет и достает дубинку. Я отступаю вправо, на всякий случай подбирая пистолет, и смотрю на нашу нападающую. Она молода и с ног до головы в крови. Она пережила все это. Она в отличной форме. Она не знает страха.

- СТОЙ! – кричит Франки, и молодая женщина издает боевой клич, не останавливаясь, оценивая, куда лучше прыгнуть, и по ее мелькающим взглядам я понимаю, что она не из тех, кто впадает в ярость.

Какой бы шаг она ни предприняла, он будет просчитанным. Она из тех, кто безумен до беспамятства. Я ее прекрасно понимаю.

- КО МНЕ! – кричу я. – ДА!

Неужели я поддаюсь безумию? Честно говоря, мне плевать. Внезапно мне хочется сразиться с ней больше, чем с кем бы то ни было на свете. Я тоже из таких. Когда в последнюю секунду она бросается ко мне, это похоже на бросок квотербека, и я впечатлена. Франки неуклюже, слишком медленно, пытается ее остановить. Я готовлюсь к столкновению. И тут я вижу в ее руке те самые красные ключи. Она целится прямо мне в глаза. Я представляю, как они вонзаются в меня. Представляю, как мой мозг сворачивается, как яичница.

Представляю себе этот момент триумфа. Я бросаю пистолет, пригибаюсь, упираясь пятками в пол. Надеюсь, пол не провалится. Затем я замахиваюсь, целясь ей в колени, и она прыгает на меня. Мои ноги едва касаются ее голеней, и я слегка меняю траекторию ее падения, так что она приземляется на спину, а я выворачиваю руки из-под себя, чтобы не придавить себя её весом. Она хватает меня за лицо, и я переворачиваю ее на бок, нарушая ее равновесие. Она вонзает ногти в плитку в сантиметре от моего уха, хватает меня за волосы и дергает, а я швыряю ее на спину, и мы обе вскрикиваем. И тут я слышу крик Франки.

ФРАНКИ

Меня зовут Франсин Огилви. Я не замечаю, как она приближается, пока она не оказывается у меня на спине, когда я наклоняюсь, чтобы стащить эту психопатку Казепис с моей прекрасной девушки. Я чувствую ее губы на своей шее, словно поцелуй вампира. Я откидываюсь назад, чтобы сбросить ее, а она проводит языком по моему уху и сильно вгрызается в мочку. Я протягиваю руки и хватаю ее за мокрую голую задницу.

- Я всегда хотела тебя, – стонет она мне в ухо. "Я всегда хотела тебя" – эхом разносится в моей голове, пока она обвивает меня руками, облизывает мой подбородок, а потом спускается ниже. Это все, что я хотела услышать. А потом она вгрызается мне в горло.

ШЕР

Меня зовут "Ты меня не убьешь, сучка". Я царапаю твое лицо ногтями, раздираю кожу под скулой, оставляя шрамы, которые будут с тобой до конца твоих дней. Этот день настал. Мне все равно, что ты только что сломала мне нос, что кровь заливает мне глаза, а боль – мой мозг. Мой мозг состоит из гребаной боли. Я не могу проткнуть тебе глаза, поэтому бью в почки. Ножа нет, но, готова поспорить, больно чертовски. Ты кричишь. Я кричу в ответ. А потом ты бьешь меня в горло так сильно, что я больше никогда не смогу кричать.

Я не могу сделать следующий вдох, перед глазами все плывет, когда мой позвоночник ломается чуть ниже подбородка. Я знаю, что у меня есть тело, но оно оторвано от меня. Это как сон, от которого я не могу проснуться. Это смерть.

Черт возьми.

Но в моей голове звучит его голос. Он говорит, что он все еще здесь. И всегда будет здесь. Во веки веков. Как боль в голове. Ты сломлена. И всегда будешь сломлена. Вечно будешь жаждать свободы.

"Может быть, в следующей жизни, детка, – говорит он угасающим голосом. – Если бы я мог плакать, я бы заплакал".

ЭМИЛИ

Меня зовут доктор Эмили Джеймс. Я лежу на спине, над мертвой женщиной, и мое сердце колотится от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я эмпат. Я не могу не чувствовать то, что чувствуют другие. Я чувствую, как она уходит, как черная тень навеки прирастает к этим стенам, отчаянно цепляясь за их поверхность, пока они еще держатся. Франки тоже умирает. Мне так жаль. В лучшем, менее жестоком мире я бы сжалилась над ней и трахнулась.

Так что теперь я остаюсь наедине с обнаженной женщиной, которая извивается передо мной, вся в рвоте и крови.

Она раздумывает, наброситься на меня или оставить на произвол судьбы. Я чувствую то же самое.

- Если тебе интересно, – говорю я ей, – он мне не нужен. Можешь забрать его себе.

- О, хорошо, – она ухмыляется окровавленными зубами и слегка трясет грудью. – Это многое значит. Знаешь, у меня сегодня день рождения.

- Я не знала.

- Лучшая вечеринка в моей жизни.

- Ого. Что ж, развлекайся. Может, увидимся позже.

- Спасибо. Надеюсь, ты придешь. Там внизу много симпатичных парней. Точно не хочешь пойти?

- Нет, я не хочу.

- Ну и ладно, – она надувает губы. – Но, эм-м-м... можно мне эти ключи, пожалуйста?

- Ты про эти? – я показываю на руку мертвой девушки.

- Ага.

- Ну, не знаю, – говорю я. – Я вроде как хотела забрать их себе.

- Для меня это очень важно, – говорит она.

Я на секунду задумываюсь. Я могла бы ее убить, а могла бы, черт возьми, просто позволить ей покончить с собой. Это ее праздник. Пусть плачет, если хочет.

- Ох, черт. С днем рождения, – говорю я. Вырываю ключи из мертвой руки и бросаю ей.

- О, СПАСИБО! Ты лучшая! – говорит она, подбирая их. – Береги себя!

- И ты тоже, – говорю я, и это правда.

Она танцует, возвращается в коридор, обходит тела, спускается по ближайшей лестнице и исчезает. Я подползаю к Франки, прижимаюсь к ней, чувствуя, как ее кровь стекает мне на грудь, обнимаю ее, пытаюсь дать ей понять, что она мне небезразлична. Я стараюсь быть для нее воплощением любви во вселенной. Она обнимает меня в ответ изо всех сил. Надеюсь, это утешение поможет ей на том свете. Поможет сосредоточиться на том, что действительно важно. Перенесет ее в другое, лучшее место.

Вот и все. Что касается меня, я пас. Я подожду здесь, надеюсь, что пол не провалится. Пока все хорошо. Когда буря утихнет, прибудет подкрепление. Я расскажу им, что произошло. Они поверят во что захотят. Ненавижу такую работу.

Удачи, обнаженная леди. С днем рождения.

РУБИ ЛИНН

Меня зовут Руби Линн Коул.

Сегодня мне исполнилось 30 лет. На лестничной клетке пятого этажа очень накурено, но на четвертом становится полегче. Я танцую среди пыли и песка, наблюдая, как мои тени ползут вверх, вниз, вперед и назад. Мы выглядим чертовски круто. На третьем этаже лестничная клетка залита кровью, стены скорее красные, чем серые. Ступеньки скользкие, повсюду валяются тела, в основном подростков и сотрудников – о, эти крошечные подростки! – и я осторожно обхожу их, прижимаясь к перилам, когда это возможно. На втором этаже я слышу голоса. Все еще царит хаос, слышны взрывы смеха и крики. Но постепенно нарастает гудение, как в улье. Почти дружелюбное. Как будто там идет вечеринка. Я раздумываю, спускаться ли дальше по лестничной клетке, заваленной телами, или свернуть на лестничную площадку второго этажа. Дверь прямо передо мной, и чьи-то тени уже лежат на ее ручке.

Парадный вход в центре был бы в два раза параднее.

Я хватаюсь за ручку и, раз-два, иду по коридору. В руке у меня звенят красные ключи.

Это была открытая палата, так что я не удивляюсь, увидев столько тел. Все на всех. Можно было бы подумать, что их больше. Мои тени простираются на десять, двадцать, тридцать ярдов. Я нахожу осколок окровавленного двустороннего зеркального стекла, и он приятно лежит в руке. Но больше ни одной живой души.

Я дохожу до прачечной и вижу, что там происходит изнасилование. Я откусываю ему мочку уха, перерезаю ему горло сзади и спрашиваю разъяренную женщину, лежащую под ним, не хочет ли она спуститься со мной, чтобы познакомиться с Джоном Доу. Она соглашается. И вот нас уже двое.