Неукротимый Бастард 4 (СИ) - Измайлов Сергей - Страница 48

— И зачем ему это было нужно? — спросил я, делая вид, что не знаю ответа.

— Он просто хотел проверить твою реакцию, — сказал Мирон и снова запнулся. Он пытался смотреть прямо, слегка приподняв подбородок, а на висках у него играли желваки. — Испытать тебя и твою «восьмёрку», вынудить просить помощи или заставить кого-то из твоих друзей отдалиться от тебя.

— Вот как, — ухмыльнулся я, сделав вид, что услышал любопытную новость впервые.

— Но приказа портить защитный костюм я не слышал, — добавил Мирон. — Об опасном изменении контура узнал только после вмешательства артефактора.

Я сделал вид, что внимательно и заинтересованно слушаю. Было любопытно, на что решится человек, который совсем недавно, казалось, готов был сжечь меня в печке.

— После того несостоявшегося парного поединка, — продолжил парень, — Вяземский был разгневан не только тем, что заметил, что я тебе что-то сказал. Его разозлило и то, что кто-то превратил управляемую проверку в возможное покушение.

— А кто имел доступ к костюму? — спросил я, не особо надеясь на ответ.

— Я точно не могу сказать, — Мирон пожал плечами. — Знаю только про двух старших адептов и одного служителя, через которого они доставали костюмы. Кто из них действительно вмешивался в контур, понятия не имею. Но один из этих старшекурсников вскоре после начала расследования покинул Академию под предлогом семейных обстоятельств.

— Как его зовут? — уточнил я.

Мирон на секунду замялся, но всё же ответил:

— Артём Селиванов. Но я не уверен, что он действительно причастен. Он мог просто вовремя уйти, чтобы не попасть под раздачу.

— Надеется так избежать правосудия? — ухмыльнулся я. — Думаю, сотрудники канцелярии дождутся его возвращения, если он вообще вернётся. Подозреваю, что этого не произойдёт.

— Скорее всего не вернётся, — подтвердил моё предположение Мирон. — Он забрал все личные вещи из комнаты, хоть и сказал официально, что вынужден отлучиться всего на несколько дней.

— А подмена алхимического набора чьих рук дело? — спросил я.

— Об этом я вообще ничего не знаю, — Мирон покачал головой и удивлённо посмотрел на меня. — Никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал об этом.

— Интересно… — протянул я и сделал вид, что задумался.

Хотя тут и правда было о чём подумать. Если до этого я считал, что знаю, кому не угодил, то теперь придётся искать ещё одного недоброжелателя.

— А ещё я должен тебя предупредить, — ещё тише начал Мирон. — В окружении Вяземского есть люди, которые беспрекословно исполняют приказы Андрея, но одновременно получают распоряжения от кого-то ещё.

— Знаешь от кого? — насторожился я.

— Если бы знал… — грустно ухмыльнулся парень. — Поверь, я и правда не знаю. Несколько раз замечал, что некоторым по-тихому передают какие-то странные записки через посредников, даже через служащих Академии.

— Послушай, — перебил я его. — Вот одного не понимаю. Ты сам требуешь, чтобы никто не узнал о нашем разговоре, боишься Вяземского, брата, отца… Тогда зачем вообще всё это мне рассказываешь?

Мирон несколько секунд молчал. Привычная высокомерная гримаса окончательно исчезла с его лица.

— Потому что я уже не понимаю, во что меня втянули, — наконец тихо ответил он. — Пока речь шла о вызовах, провокациях и попытках заставить вас ошибиться, я хотя бы знал правила игры и был в этом сам заинтересован. Теперь кто-то портит защитные костюмы, подсовывает запрещённые реагенты, а люди, которых я до некоторых пор считал людьми Вяземского, получают распоряжения неизвестно от кого.

Он нервно провёл ладонью по волосам.

— И если однажды что-нибудь действительно случится, первым вспомнят обо мне. Ты тоже вспомнишь. Решишь, что опять Куракин что-то устроил по приказу Вяземского. А настоящий виновник спокойно останется в стороне.

— Значит, решил заранее оправдаться? — спросил я.

— Можешь называть как хочешь, — поморщился Мирон. — Я просто хочу, чтобы хотя бы один человек знал: не всё, что происходит вокруг тебя, делается по моему приказу или по приказу Андрея. И если меня самого однажды сделают крайним, ты хотя бы будешь знать, куда ещё смотреть.

Я несколько секунд молча изучал его лицо. Вот теперь его откровенность становилась куда понятнее. Мирон не пытался стать моим другом и даже не особенно рассчитывал на доверие. Он просто страховал самого себя.

— Тогда вот что ещё поясни, — обратился я к Куракину, — если ты оказался настолько глубоко втянут, что уже не продохнуть, почему не обратишься непосредственно к магистру Лаврентьеву? Все эти объединения на самом деле противозаконны, с эти можно и нужно бороться, раз всё так далеко заходит за рамки.

— Нет уж. — Мирон замотал головой. — Если я всё это расскажу руководству, придётся признать участие в провокациях. А это окончательно уничтожит моё положение и даст отцу повод отречься от меня как от позора рода.

— Так что, придётся продолжать терпеть и страдать? — спросил я, приподняв одну бровь.

Такой вариант выхода из ситуации я для себя точно не рассматривал бы.

— Попрошу тебя ещё кое о чём, — сказал Мирон, прямо глядя мне в глаза, но уже не пытаясь выглядеть важным и гордым, теперь он действительно выглядел загнанным в угол. — Не пытайся вытаскивать меня силой и не рассказывай Прасковье и Савелию, насколько глубоко я оказался втянут.

— Если это не будет противоречить моим морально-этическим соображениям, — обтекаемо ответил я.

По выражению лица Мирона я понял, что ответ его не очень устроил, но в то же время он прекрасно понимал, что другого не будет.

— Вяземский хочет, чтобы ты ему подчинялся, — снова заговорил Мирон. — Но тот другой, похоже, хочет, чтобы ты вообще не дошёл до конца первого курса.

— Откуда такие выводы? — спросил я и невольно напрягся.

— Они могут оказаться недостоверными, — пожал плечами Куракин. — Это лишь обрывки фраз, короткие слова, тихо брошенные друг другу, когда я случайно оказывался рядом.

— Понятно, спасибо за информацию.

Сначала я хотел было протянуть парню руку, но потом передумал, лишь едва заметно кивнул, развернулся и направился к выходу.

Да уж. Я думал, что это мне здесь приходится нелегко: меня пытаются подставить, оскорбить, навредить. А в итоге тот, кого я ещё недавно считал основным вредителем, всё больше выглядел как человек, вынужденный играть чужую роль.

Через несколько дней всех первокурсников собрали возле старого учебного корпуса для большого практического занятия по командному взаимодействию. Мой отряд подхватил мою же привычку везде приходить немного раньше, поэтому в назначенном месте было ещё не так много народу.

Зато там уже стоял Мирон Куракин со своими друзьями. Я сделал вид, что его не замечаю, однако он решил выделиться:

— Смотрите-ка, князь-лапотник пришёл! — с усмешкой сказал парень, однокурсники, стоявшие рядом с ним, рассмеялись. — Ты бы хоть сначала азбуку выучил, потом в Академию шёл.

Я повернулся к нему, глядя на кривую усмешку на его лице.

— Если есть желание, можем посоревноваться познаниями учебных материалов, — спокойно предложил я.

Усмешки среди друзей Куракина на мгновение стихли. Мирон повернулся к ним и сказал:

— Ну а что, это достаточно серьёзный вызов, между прочим. Я, например, из азбуки уже не все сказки помню. Он вполне может победить меня ещё свежими познаниями!

Я молча повернулся к Куракину спиной и увидел ухмылки на лицах своих друзей. После нашего разговора его поведение воспринималось уже совсем иначе. Мирону необходимо было оставаться прежним Мироном Куракиным — тем самым, который при любой возможности цепляется к Пожарскому. Особенно рядом с людьми, которые могли потом передать Вяземскому каждое его слово.

Получалось у него, правда, не слишком убедительно. Но, возможно, именно поэтому и выглядело естественно: окружающие привыкли к его нелепым попыткам задеть меня и вряд ли увидят в сегодняшней перепалке что-то необычное. Я никак не показал, что понял его игру, и вместе с друзьями отошёл подальше.