Неукротимый Бастард 4 (СИ) - Измайлов Сергей - Страница 44

— Я слишком поздно заметила, что справа строй начал растягиваться. А Евдокия вовремя предупредила Анастасию, иначе та потратила бы лишнюю ману на заслон, который нам уже не был нужен.

Евдокия довольно улыбнулась. Все по очереди подходили к журналу, записывали свои замечания и похвалы, отмечая каждый нюанс, спорили, смеялись, даже слегка толкали друг друга, если мнения не сходились.

Поначалу я думал записывать туда только ошибки. Потом понял, что так будет неправильно. Если постоянно искать лишь недостатки, журнал быстро превратится в толстую книгу взаимных претензий. Поэтому каждый должен был обязательно отметить и удачное действие кого-то из товарищей. Пусть учатся не только замечать чужие промахи, но и понимать, на кого и в какой ситуации можно положиться.

Я отошёл на несколько шагов и некоторое время просто наблюдал, как они толпятся вокруг журнала, споря из-за какой-то очередной записи Марка. Всё же не зря я решил его завести. Теперь это будет не просто перечень упражнений, а своеобразная история нашего отряда: что у нас получалось, где мы ошибались и чему постепенно учились.

И самое главное — раньше большинство ошибок приходилось замечать мне, теперь они всё чаще находили их сами.

Выходя после первой лекции из лекционного зала, я получил записку, которую передал мне работник Академии. Про отправителя посыльный ничего не сообщил. Я отошёл в сторону и развернул лист бумаги. Почерк был женский, даже показался знакомым. Но, как говорится, обжёгшись на молоке, дуешь и на воду: мне уже везде мерещились ловушки и засады.

В записке содержалась просьба подойти к боковой галерее возле зимнего сада. Несколько секунд я ещё раз перечитывал короткое послание, пытаясь понять, чего здесь может не хватать для очередной ловушки. Ни подписи, ни объяснений, только место встречи. После истории с поддельными письмами идти туда одному было бы как минимум глупо.

Вернувшись, я увидел стоявших неподалёку Софью и Дмитрия, которые решили дождаться меня. Я тут же рассказал своим названным брату и сестре о странном приглашении.

— Давай мы будем ждать тебя у соседнего выхода в галерею на всякий случай, — предложил Дмитрий.

— Я только за, — согласился я. — Если опять кто-то решил пригласить меня на неожиданное развлечение, в этот раз сюрприза не получится.

Я кивнул, и мы направились к галерее, заходя к ней с разных сторон. В эту шумную перемену адепты Академии сновали во все стороны, словно муравьи, торопясь с первого занятия на второе, но именно здесь сейчас никого не было.

Я немного задержался у входа, прислушался и внимательно осмотрел галерею. Тишина. Никаких подозрительных движений, шорохов или приготовившихся выскочить из-за колонн старшекурсников.

Пройдя по ней несколько шагов, я увидел, как из-за колонны вышла Прасковья Куракина. Лицо девушки в этот раз было особенно серьёзным, я бы даже сказал, слегка встревоженным.

Увидев её, я немного расслабился, но совсем ненамного. Прасковья уже предупреждала меня раньше и пока не давала повода считать её сведения намеренной ложью. Вот только это вовсе не означало, что она рассказывала мне всё или не пыталась использовать в собственных интересах.

— Я ненадолго, — начала она, а после короткой паузы продолжила: — Вся эта кутерьма с поддельными письмами, повреждённый защитный костюм… Это была не инициатива Мирона. Это я точно знаю.

— Может, тогда ты знаешь, кто именно распорядился произвести подмену?

— Нет. — Девушка покачала головой. — Такими сведениями я не обладаю. Насколько я знаю, Вяземский действительно приказал проверить твоих друзей и спровоцировать их на необдуманные поступки, чтобы выяснить, насколько они управляемы. Однако тяжёлые ожоги, уничтожение магических каналов и алхимический взрыв — это уже то, что Андрей обычно считает недопустимым.

— Значит, это всё-таки был не он? — задумчиво произнёс я, продолжая смотреть девушке в глаза, чтобы не упустить ни одного движения бровью или ухмылки.

С другой стороны да, слишком удобный вывод, что всё это сделано по поручению Вяземского. Особенно после всего, что происходило в последнее время. Я уже успел убедиться, что очевидное доказательство порой специально оставляют именно для того, чтобы на него посмотрели.

К тому же сейчас я слышал лишь мнение Прасковьи о том, где проходит граница допустимого для Вяземского. Насколько хорошо она действительно понимала Андрея — совсем другой вопрос.

— Ты только пойми, — снова начала Прасковья. — Я не пытаюсь представить Вяземского благородным человеком, — девушка сделала небольшую паузу, посмотрев куда-то за мою спину, потом продолжила: — Он способен сломать чужую репутацию или карьеру. Однако бессмысленная смерть первокурсника создала бы ему слишком много проблем.

— Тогда, может быть, один из исполнителей проявил чрезмерное рвение? — предположил я. — Сообщив при этом Вяземскому не обо всех деталях?

— Может быть и так. — Прасковья пожала плечами. — Однако можно предположить и другой вариант: кто-то пользуется конфликтом Михаила Пожарского с Андреем Вяземским как удобным прикрытием для собственных действий. После того как Мирон предупредил тебя там, на арене, люди Вяземского увели его в старый корпус и достаточно долго допрашивали. Мирон вернулся в общежитие поздней ночью, но с тех пор почти не появляется на общих занятиях без сопровождения своих друзей, старается не оставаться один.

Я невольно вспомнил его прежние слова: «У меня нет выбора». Тогда они показались мне скорее попыткой оправдаться. Теперь же начинали звучать несколько иначе. Если рассказ Прасковьи соответствовал действительности, Мирон не просто выполнял чужие поручения — его ещё и довольно жёстко контролировали.

Жалеть Куракина я пока не собирался. Слишком много он успел сделать по собственной воле или по чужому приказу. Но и считать его главным источником всех наших неприятностей становилось всё сложнее.

— Теперь так сильно переживает о том, что успел натворить, — усмехнулся я.

Лицо Прасковьи на мгновение дрогнуло, но она старательно скрыла своё раздражение по поводу моего замечания.

— Я не прошу даже пытаться публично защищать моего брата, — сказала девушка. — Открытое вмешательство лишь убедит Андрея, что Мирон стал ненадёжным исполнителем. Пусть всё пока остаётся так, как есть. Он ненавидит Пожарских, а ты не любишь его — всё по-прежнему.

— То есть делаем вид, что ничего не изменилось? — спросил я с ухмылкой.

— Именно так. — Прасковья кивнула. — Взамен я обещаю передать тебе сведения, если узнаю о следующей провокации. Должна дополнительно подчеркнуть, что делаю это не ради призрачной дружбы, а ради собственной безопасности и положения семьи.

— Вот это как раз звучит более убедительно, — сказал я.

Прасковья чуть прищурилась, пытаясь понять, шучу я или говорю серьёзно.

— Но послушай, — продолжил я, глядя девушке в глаза. — Почему ты не обращаешься за помощью к Савелию или к родителям?

Девушка лишь усмехнулась.

— Старший брат считает Вяземского полезным союзником. Отец не признаёт, что его сыном кто-то может распоряжаться, так что нет смысла пытаться их в чём-то переубедить, они меня просто не услышат. Впрочем, как и всегда.

Вот тут мне добавить было нечего. Насколько я успел познакомиться с характером Ивана Ярославовича Куракина, поверить в последнее оказалось совсем несложно.

Девушка вдруг резко, без предупреждения и прощания, развернулась и направилась к выходу. Сделав несколько шагов, она остановилась и снова повернулась ко мне:

— Забыла предупредить! — сказала она, нахмурившись, словно вспоминала нечто важное. — После неудач с дуэлями и подменами Андрей, вероятнее всего, попробует не ударить по вашей восьмёрке напрямую, а предложить тебе нечто, от чего тебе трудно будет отказаться. Лучше особо внимательно относиться к предложениям защиты, покровительства и доступа к закрытым возможностям Академии.

Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно. С очередной дуэлью или прямой провокацией всё хотя бы понятно: видишь удар — защищаешься. А вот предложение, которое действительно окажется полезным, уже намного опаснее. Прежде чем от него отказываться, сначала придётся понять, где именно спрятана ловушка.