Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим - Страница 7

— А чем же?

— Техникой. Связью. Обучением. Новыми уставами. Новой тактикой. И самое главное это временем. Но времени у нас, боюсь, почти нет.

Павлов посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Вы говорите загадками, Егоров. Что значит «времени почти нет»?

Максим помолчал. Он знал, что не может сказать правду, не всю. Но кое-что сказать был должен.

— Я анализирую открытые данные, товарищ генерал-полковник, — произнёс он наконец. — Немецкая армия развёрнута у наших границ. Её группировка растёт с каждым месяцем. Если Гитлер решит напасть, у нас будет очень мало времени на подготовку. Месяцы, а не годы.

— Вы думаете, он нападёт?

— Уверен.

Павлов вздохнул, откинулся на спинку стула и долго смотрел на карту, висевшую на стене палатки.

— Знаете, Егоров, — сказал он наконец, — я тоже так думаю. Но не могу говорить об этом вслух. Потому что если я начну готовиться к войне, меня обвинят в паникёрстве. А если не начну, то обвинят в неготовности. Такая вот дилемма.

Максим кивнул. Он понимал эту дилемму лучше, чем кто-либо. Потому что сам жил в ней последние четыре года.

— Я напишу доклад в Москву, — сказал он. — Обо всём, что видел. И предложу конкретные меры. Если вы поддержите меня, товарищ генерал-полковник, это будет иметь больший вес.

— Пишите, — ответил Павлов. — Я поддержу. В конце концов, у нас одна цель.

Максим встал, отдал честь и вышел из палатки. Над полигоном сгущались сумерки. Где-то вдалеке ещё гудели моторы, техника возвращалась в парки. Завтра будет второй день учений. И он покажет, способны ли командиры учиться на своих ошибках.

Он шёл к машине, где его ждал Козырев, и думал о том, что первый шаг сделан. Павлов, пусть и неохотно, признал наличие проблем. Теперь нужно было, чтобы эти проблемы признали в Москве. И чтобы начали действовать. Потому что времени почти не осталось. Совсем почти.

Глава 4

Непрошеный советник

Утро второго дня учений встретило Максима мелкой изморосью и низким, свинцовым небом. Дождь зарядил ещё ночью, превратив дороги в месиво из грязи, а поле у подножия командной вышки в конкретное болото. Максим проснулся, как и накануне, затемно, но сегодня всё было иначе. Сегодня он не собирался молчать.

— Дождь — это хорошо, — заметил Козырев, когда они вышли из гостиницы. — Пыли не будет. Танки пройдут.

— Танки-то пройдут, — ответил Максим, застёгивая ворот шинели. — А вот связь опять откажет. Как вчера. Сегодня будет еще хуже.

Козырев покосился на него, но ничего не сказал. За те годы, что они работали вместе, он научился различать настроение Егорова по едва заметным признакам. Сегодня Максим был спокоен, именно тем особенным, холодным спокойствием, которое предшествует серьёзным решениям.

В машине, по дороге на полигон, Максим нарушил молчание первым:

— Я сегодня выскажусь. При всех. Хватит молчать.

— Давно пора, — одобрил Козырев. — Только готовься к тому, что не все будут рады.

— Я готов. Всегда готов.

На командный пункт они прибыли без четверти шесть. Павлов уже был на месте, как всегда, раньше всех. Командующий стоял под навесом, защищавшим от дождя, и изучал карту, разложенную на походном столе. Рядом толпились генералы: Климовских, Копец, начальник артиллерии, начальник связи и ещё несколько человек. Человек в штатском сидел на своём обычном месте в углу вышки и он, казалось, вообще не покидал этот пост.

— Товарищ генерал-полковник, — обратился Максим, подходя, — разрешите перед началом сегодняшних манёвров высказать свои соображения.

Павлов поднял голову от карты. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес или настороженность. После вчерашнего разговора наедине он ждал этого.

— У вас есть что сказать, Егоров? — спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая ирония. — Что ж, говорите. Время у нас есть.

Максим обвёл взглядом собравшихся. Лица генералов были закрыты: кто-то смотрел с любопытством, а кто-то с откровенным скепсисом. Копец стоял, скрестив руки на груди, и его поза выражала крайнюю степень неприятия.

— Товарищи, — начал Максим, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и весомо, — вчерашний день показал, что вверенные вам войска имеют ряд серьёзных проблем. Я говорю это не для того, чтобы кого-то унизить или поставить под сомнение ваш опыт. Я говорю это как инженер, который знает технику. Как человек, который имеет приказ товарища Сталина докладывать ему лично о состоянии дел.

Он сделал паузу. При упоминании Сталина несколько генералов переглянулись. Человек в штатском поднял голову от блокнота.

— Первое. Связь. Вчера армия потеряла управление через час после начала боя. Проводные линии были порваны, радиостанции не работали. Это не вина связистов, они делали всё, что могли. Это вина системы, в которой современных средств связи катастрофически не хватает. Немцы имеют радиостанции на каждом танке. У нас радиостанция это большая редкость. Без связи нет управления. Без управления нет армии. Это не моё мнение, это факт.

Начальник связи округа, немолодой полковник с усталым лицом, хотел что-то возразить, но Павлов жестом остановил его.

— Продолжайте, Егоров.

— Второе. Разведка. Вчера я видел, как «красные» высылали вперёд конные разъезды. Кавалерию. Против танков и бронемашин. Это не разведка это самоубийство. В современной войне разведка должна быть механизированной и оснащённой связью. Немцы используют для этого бронеавтомобили с радиостанциями, мотоциклы, самолёты. Мы же продолжаем воевать методами Гражданской войны.

— Конница это традиция русской армии, — негромко произнёс кто-то из генералов. — Она не раз доказывала свою эффективность.

— Против пулемётов? — спросил Максим. — Против авиации? Простите, но времена изменились. Конница хороша в рейдах по тылам, но не в разведке перед лицом механизированного противника. Если мы не создадим механизированные разведывательные подразделения, мы будем слепы. А слепая армия обречена.

Генерал, произнёсший реплику, нахмурился, но смолчал.

— Третье. Маскировка и инженерная подготовка. Я вчера объехал позиции после окончания манёвров. Танки стояли на открытых местах, без окопов. Артиллерийские батареи не имели укрытий. Склады боеприпасов и горючего расположены вблизи границы, без маскировки. Аэродромы представляют собой идеальные мишени для вражеской авиации. — Он перевёл взгляд на Копеца. — Самолёты стоят плотными рядами, крыло к крылу. Один бомбардировщик может уничтожить целую эскадрилью на земле.

Копец вспыхнул. Это был тот самый момент, которого Максим ждал.

— Вы, товарищ Егоров, — произнёс Копец резко, — судите о том, чего не понимаете. Авиация это не ваша область. И позвольте спросить: с каких это пор гражданский инженер учит боевых генералов, как им командовать войсками?

В штабной палатке повисла тишина. Фраза повисла в воздухе, та самая, которую Максим и ожидал. «Гражданский будет нас учить?»

— Я не учу вас, товарищ генерал-майор, — спокойно ответил Максим. — Я докладываю о том, что вижу. И я имею на это полномочия. — Он достал из планшета папку с предписанием Сталина и положил её на стол. — Вот документ. В нём сказано, что я обязан докладывать Верховному о состоянии технической готовности войск. И я буду это делать. Нравится вам это или нет.

Копец побледнел, но взял себя в руки. Павлов, наблюдавший за перепалкой, постучал пальцем по столу.

— Товарищ Копец, успокойтесь. Егоров прав в одном: с маскировкой аэродромов у нас действительно беда. Я вчера сам видел. Продолжайте, Егоров.

— Четвёртое. Тактика. Вчера танки атаковали без пехоты. Пехота наступала густыми цепями, без перебежек, без использования укрытий. Это красиво для парада и смертельно опасно в реальном бою. Немцы уже отработали тактику блицкрига когда танки, пехота, артиллерия и авиация действуют как единый механизм. У нас же каждый род войск воюет сам по себе. Если мы не изменим тактику, любой противник, использующий взаимодействие, будет бить нас по частям.