Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим - Страница 38

Параллельно шла работа над уточнением самой легенды учений. Сталин, подписывая директиву, особо подчеркнул: всё должно выглядеть именно как плановые манёвры, а не как подготовка к войне. Поэтому в первой половине мая через ТАСС было распространено официальное сообщение: «В период с 1 по 30 июня 1941 года в западных военных округах СССР пройдут плановые летние учения. Цель учений это проверка боевой готовности войск и отработка взаимодействия родов войск. Командующим округами предписано привести вверенные части в состояние повышенной боевой готовности на период проведения манёвров».

Сообщение было составлено так, чтобы не вызвать подозрений ни у немцев, ни у собственного населения. Обычные учения, каких каждый год проводятся десятки. Ни слова о возможной войне. Ни намёка на то, что войска фактически занимают оборонительные позиции.

В Берлине, судя по донесениям разведки, сообщение восприняли спокойно. Немецкий генштаб, видимо, счёл это очередной демонстрацией или, наоборот, был слишком занят последними приготовлениями к собственному наступлению, чтобы обращать внимание на советские учения. Так или иначе, легенда работала. Войска разворачивались, а Гитлер не получал повода для обвинений.

В середине мая Жуков собрал узкое совещание с участием начальников родов войск. Присутствовали Тимошенко, Голиков, начальник артиллерии Воронов, командующий ВВС Жигарев, начальник инженерных войск и другие. Максим сидел, как обычно, в стороне, но Жуков несколько раз обращался к нему за уточнениями.

— Докладывайте, товарищи, — начал Жуков. — Что сделано по директиве номер один?

Первым выступил Жигарев. Командующий ВВС докладывал чётко, без лишних слов:

— Авиация приграничных округов рассредоточена. В Киевском и Ленинградском округах полностью, в Западном на семьдесят пять процентов, в Прибалтийском на восемьдесят. Самолёты укрыты в капонирах или перебазированы на полевые аэродромы. Истребительные эскадрильи несут круглосуточное дежурство. Зенитные средства развёрнуты на основных направлениях.

— Почему в Западном округе только семьдесят пять процентов? — резко спросил Жуков.

— Командующий ВВС округа генерал-майор Копец докладывает, что не хватает маскировочных сетей и оборудования для капониров. Кроме того, он просил разрешения оставить часть машин на основных аэродромах для обеспечения учебных полётов.

— Никаких учебных полётов, — отрезал Жуков. — До двадцать второго июня только боевое дежурство и рассредоточение. Передайте Копецу: если он не выполнит приказ полностью, я привлеку его к ответственности. Вплоть до отстранения от должности.

Жигарев кивнул и сделал пометку.

Потом выступил начальник артиллерии Воронов. Он докладывал о формировании противотанковых бригад и выдвижении их на угрожаемые направления. Здесь дела обстояли лучше: к середине мая было сформировано двенадцать бригад, из них восемь уже находились на позициях. Остальные завершали подготовку.

— Вооружение? — спросил Максим.

— ПТР и РПГ по штату. Дополнительно получили по батарее 76-миллиметровых пушек.

— Хорошо. А мобильные отряды заграждения?

— Сформированы, — ответил начальник инженерных войск. — Десять отрядов, все на грузовиках. Оснащены минными заградителями. Готовы к выдвижению.

Жуков удовлетворённо кивнул. Потом повернулся к Максиму.

— Егоров, что по «Рубежу»?

Максим встал и подошёл к карте.

— По данным на пятнадцатое мая, Минский укрепрайон готов на девяносто процентов. Все доты вооружены и укомплектованы гарнизонами. Вкопанные танки установлены на позициях. Склады боеприпасов и продовольствия заполнены. Полоцкий укрепрайон готов на восемьдесят пять процентов. Работы продолжаются, но даже в текущем состоянии он способен держать оборону. Противотанковые надолбы установлены на всех танкоопасных направлениях. Мобильные резервы выдвинуты. ЗСУ, которые мы запустили в Красноярске, начали поступать в войска, пока только двенадцать машин, но до конца мая будет ещё двадцать.

— А ПВО линии?

— Прикрыта. Зенитные пулемёты ДШК на всех дотах. 85-миллиметровые пушки в батареях. Истребительная авиация Киевского округа выделила два полка для патрулирования над Минским укрепрайоном. Копец, правда, сопротивлялся, говорил, что его авиация нужна для прикрытия границы.

— Копецу я уже всё сказал, — мрачно заметил Жуков. — Выполнять.

Совещание затянулось до вечера. Обсудили ещё десятки вопросов: снабжение, связь, эвакуацию раненых, взаимодействие с флотом. К концу Максим чувствовал, что голова идёт кругом от цифр и названий. Но он понимал: всё это необходимая рутина, без которой армия не может воевать. И он в очередной раз мысленно поблагодарил Жукова за то, что тот не ограничивался общими словами, а вникал в каждую деталь.

После совещания Жуков задержал Максима.

— Пятнадцатого июня едешь в Минск. А пока работай здесь. Ты мне нужен.

— Понял, товарищ генерал армии.

Вторая половина мая прошла под знаком нарастающего напряжения. Разведка докладывала, что немцы продолжают усиливать группировку у границ. Количество дивизий перевалило за сто семьдесят. Танковые группы вышли на исходные позиции. Авиация была переброшена на приграничные аэродромы. По данным радиоразведки, в немецких штабах шла интенсивная подготовка к началу операции.

Голиков, встречая Максима в коридорах Генштаба, выглядел всё более мрачным.

— Они почти готовы, — сказал он однажды. — Если бы не ваша директива, мы бы встретили их в казармах.

— Мы их встретим на позициях, — ответил Максим. — Это главное.

В двадцатых числах мая в Генштаб пришла телеграмма от Кирпоноса, командующего Киевским округом. Он докладывал, что все пункты директивы выполнены. Войска находятся в состоянии повышенной боеготовности. Линия Сталина на участке округа полностью готова к обороне. Жуков, прочитав телеграмму, впервые за долгое время позволил себе короткую усмешку.

— Вот как надо работать. Не то что некоторые.

«Некоторые» это был, конечно, Павлов. Из Западного округа по-прежнему шли доклады, полные оговорок и запросов. Павлов сообщал, что «в основном» директива выполнена, но просил дополнительного времени на эвакуацию складов и маскировку аэродромов. Жуков каждый раз отвечал односложно: «Выполнять немедленно». Но Максим видел, что его терпение на исходе.

— Не снимай его пока, — посоветовал он Жукову. — До войны осталось меньше месяца. Если сейчас сменить командующего округом, это вызовет хаос. Пусть Павлов досидит до конца. А там уже посмотрим.

— Досидит, — согласился Жуков. — Но если он провалит оборону, то отвечать будет по всей строгости.

— Будет отвечать, — тихо произнёс Максим. — Обязательно будет.

Тем временем подготовка к учениям продолжалась. Из гарнизонов, расположенных вблизи границы, начали вывозить семьи военнослужащих, под видом «летнего отдыха» и «эвакуации на время манёвров». Это было сделано по настоянию Максима: он слишком хорошо помнил, что случилось с мирным населением в первые дни той, другой войны. Люди покидали дома, грузили нехитрый скарб и уезжали в тыл, в Минск, Смоленск, Москву. Многие ворчали, но приказ есть приказ. Военные комендатуры работали круглосуточно, обеспечивая транспорт и размещение.

Одновременно из отпусков и командировок были отозваны все военнослужащие. Командиры получили предписание: к пятнадцатому июня весь личный состав должен находиться в частях. Никаких отлучек, никаких отпусков. Техника выводилась из парков и проходила последнюю проверку перед учениями. Механики работали в три смены, устраняя последние неисправности.

Максим несколько раз выезжал на подмосковные аэродромы и в части Московского округа, проверяя, как идёт подготовка. Всё было, как на декабрьских учениях, но теперь с ясным пониманием, что это не игра. Что через несколько недель эти самолёты поднимутся в воздух не с учебными бомбами, а с боевыми. Что эти танки пойдут не на полигон, а в бой.

Однажды вечером он сидел в своём кабинете, перебирая сводки, когда в дверь постучал Козырев.