Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим - Страница 15

В реальной войне эти танки станут добычей врага.

Он вспоминал, как в его истории, в первые месяцы Великой Отечественной, советские танковые дивизии теряли до половины машин не в бою, а на маршах и при отступлении. Танки бросали с мелкими поломками, которые можно было устранить за несколько часов при наличии запчастей и умелых рук. Но запчастей не было. И рук не было. И системы не было.

Цифры. Сухие, безжалостные цифры из донесений, которые в его прошлой жизни он читал в исторических книгах и архивных документах.

К примеру, Южный фронт, 31 июля 1941 года. Прошло чуть больше пяти недель с начала войны. Помощник командующего войсками фронта по автобронетанковым войскам генерал-майор Штевнев составляет донесение о наличии материальной части в механизированных корпусах. Максим помнил этот документ почти наизусть, он врезался ему в память, как осколок, который нельзя извлечь, не повредив что-то важное.

Второй механизированный корпус: боеспособных КВ всего один. Один тяжёлый танк на весь корпус. Т-34 восемнадцать штук. БТ шестьдесят восемь. Т-26 двадцать шесть. Остальное это огнемётные танки, бронеавтомобили, плавающие Т-37.

Восемнадцатый механизированный корпус: боеспособных БТ и Т-26 всего пятнадцать. Пятнадцать машин вместо штатных сотен. Плюс пять Т-28 и пара огнемётных.

Шестнадцатый механизированный корпус: пять Т-28, одиннадцать БА-10, один БА-20. Всё. От корпуса остался батальон неполного состава.

Двадцать четвёртый механизированный корпус: десять БТ, шестьдесят четыре Т-26, два огнемётных, горстка бронеавтомобилей.

Второй кавалерийский корпус те же цифры, те же потери.

Итого боеспособными после пяти недель боёв на всём Южном фронте оставалось: один тяжёлый танк, двадцать три средних, двести сорок пять лёгких, одиннадцать огнемётных, сто девяносто девять бронеавтомобилей. Четыреста семьдесят девять боевых машин. На целый фронт. И при этом машин, требовавших среднего и капитального ремонта, было даже больше, до двухсот единиц в каждом корпусе. Они стояли без запчастей, без ремонтных средств, без эвакуационных тягачей. Их не могли ни починить, ни вывезти. И они становились трофеями врага или просто грудой металла на обочинах дорог.

Максим помнил, как впервые прочитал этот документ, не здесь, в этой реальности, а там, в своей прошлой жизни. Помнил, как долго не мог уснуть, осознавая масштаб катастрофы. Ведь Южный фронт был не исключением. Такая же картина была на Западном, на Северо-Западном, на Юго-Западном. Везде одно и то же: номинально огромный танковый парк, а реально лишь жалкие остатки боеспособных машин, укомплектованных экипажами и обеспеченных топливом, и горы неисправной техники, брошенной из-за отсутствия запчастей и ремонтных средств.

Он много раз пытался объяснить тем, кто рассуждал о «подавляющем численном превосходстве» советских танков перед войной, что такое боеспособный танк. Боеспособный танк это машина исправная, с обученным экипажем, обеспеченная топливом, боеприпасами и запасными частями. Всё остальное это в лучшем случае бронированный тягач. В худшем это мёртвое железо.

Ещё до войны, по состоянию на начало 1941 года, более четырёх тысяч четырёхсот советских танков нуждались в ремонте. И это не считая машин, стоявших на консервации, и новых танков, поставленных в войска с заводскими дефектами. А среди тех, что числились исправными, было много изношенных машин, чей выход из строя был лишь вопросом интенсивной нагрузки. И танковые войска в полной мере ощутили это на маршах 22–30 июня 1941 года, когда по дороге из-за поломок терялось до трети танков.

В общем срочно нужна ремонтная база.

А у немцев она была.

Максим знал это точно. В вермахте существовала стройная система ремонтно-восстановительных служб, отлаженная ещё во время польской и французской кампаний. Каждая танковая дивизия имела в своём составе ремонтный батальон, способный выполнять средний ремонт в полевых условиях. В тылу дивизии работали подвижные ремонтные заводы на железнодорожных платформах, способные восстанавливать даже сильно повреждённые машины. А в глубоком тылу, уже на территории Германии, действовали стационарные заводы, куда отправляли танки, требующие капитального ремонта.

И всё это работало как часы. Потому что немцы были педантами. Потому что у них всё было разложено по полочкам: какой батальон ремонтирует, в какие сроки, с каким коэффициентом восстановления. Потому что они воевали уже год и набрались опыта, которого у советских войск пока не было.

Максим сел за стол и начал писать.

Он писал не рапорт и не докладную записку. Он писал письмо: одно из тех, которые привык составлять для самого верхнего уровня. Короткое, ясное, бьющее в самую точку.

'Товарищ Сталин.

По результатам учений Западного особого военного округа выявлен ряд серьёзных проблем, о которых я докладывал ранее. Однако есть ещё одна проблема, которая не проявилась на учениях в полной мере, но станет критической в реальной войне. Я говорю о ремонте и восстановлении боевой техники.

В ходе учений я наблюдал, как танки выходили из строя из-за технических неисправностей. Ни один из них не был отремонтирован на месте, все они были отправлены в тыл, в стационарные мастерские. В реальном бою это будет означать, что повреждённая или сломавшаяся машина останется на поле боя и станет трофеем противника.

По моим оценкам, в современной войне до тридцати процентов танков выходят из строя по техническим причинам, не связанным с боевыми повреждениями. Ещё двадцать-тридцать процентов получают повреждения, которые можно устранить в полевых условиях. Таким образом, правильно организованная ремонтная служба может вернуть в строй до половины потерянной техники.

В настоящее время ремонтные службы Красной Армии не готовы к такой работе. Они малочисленны, плохо оснащены и ориентированы на стационарный ремонт в тылу. В то же время немецкая армия, как известно из открытых источников, имеет развитую систему полевого ремонта, включающую ремонтные батальоны в составе дивизий и подвижные ремонтные заводы на железнодорожных платформах.

Прошу Вас, товарищ Сталин, дать указание разведывательным органам запросить через агентурные каналы подробные данные об организации ремонтно-восстановительной службы вермахта. Немцы воюют уже год и накопили бесценный опыт. Они педанты, и у них всё разложено по полочкам. Зачем нам набивать собственные шишки, если можно воспользоваться готовым опытом?

Одновременно прошу разрешения на формирование в составе танковых дивизий Западного округа опытных подвижных ремонтных мастерских и полевого ремонтного завода на железнодорожной платформе. Готов предоставить технические расчёты и смету в двухнедельный срок.

Технический консультант при Генеральном штабе

Егоров М. С.'.

Он перечитал написанное, хмыкнул и убрал лист в папку. Показывать это письмо Павлову он не собирался. Но Козыреву показал, так как майор был единственным человеком, которому Максим доверял полностью.

Козырев прочитал, поднял бровь и присвистнул.

— Ты хочешь, чтобы разведка добыла нам немецкие уставы по ремонту?

— Именно. Зачем изобретать велосипед? У немцев это уже отработано. Если мы получим их схему, мы сможем адаптировать её под наши условия за месяц. А если будем придумывать сами, то потеряем минимум полгода.

— А если разведка не справится?

— Справится. — Максим усмехнулся. — У Берии длинные руки. Если Сталин даст команду, они достанут всё, что нужно. Немецкие штабные документы, инструкции по ремонту, структуру ремонтных батальонов. Всё.

— А ты не боишься, что тебя обвинят в преклонении перед немецким опытом?

— Я не преклоняюсь. Я учусь. И предлагаю учиться всей армии. Потому что если мы не научимся сейчас, то научимся потом, но уже кровью.

Козырев задумался, потом кивнул.

— Логично. Но как ты собираешься передать это Сталину? Через Жукова?

— Через Жукова. Он сейчас в Москве. Я отправлю письмо с фельдъегерем сегодня же.