Переломный год (СИ) - Смирнов Роман - Страница 21

Он встал, оделся и прошёл в кабинет. Поскрёбышев уже был на месте, что означало: Поскрёбышев тоже получил какой-то сигнал и приехал раньше обычного.

— Что есть ещё?

— Перехват британских военных частот, товарищ Сталин. Приносят с трёх ночи. — Поскрёбышев положил на стол стопку листков. — И Берия звонил в пять. Ждёт вашего звонка.

— Соедините.

Пока соединяли, Волков читал перехваты. Они шли в хронологическом порядке — Поскрёбышев всегда раскладывал хронологически, а не по важности.

Час ноль семь: британский пост наблюдения у Фолкстона — «гул самолётов, курс норд». Час двадцать три: тот же пост — «парашютисты над аэродромом Лимпн». Два часа двенадцать: штаб 12-го корпуса — «аэродром Лимпн захвачен, идёт бой». Два сорок пять: «Фолкстон, атака с моря, десантные баржи у причала». Три ноль восемь: Адмиралтейство вызывает Home Fleet — без ответа, Home Fleet вне зоны действия коротких волн. Четыре двадцать: «Дувр, огонь с моря, баржи в порту». Пять тридцать: официальное сообщение по радио.

Волков дочитал. Положил стопку ровно, одну на другую.

Штудент взял аэродром за час двадцать. Баржи дошли до Фолкстона и Дувра. Морской десант на берегу.

В Дувре в это время.

Майкл Кларк сидел за коммутатором уже шесть часов. Должен был восемь, потом смениться, но смена не пришла. Двое из ночных ушли с патрулями ещё в час и в три — не вернулись. Уильямс жил в Фолкстоне, и про Фолкстон в три ночи уже было ясно, что Уильямс не придёт.

Из восьми коммутаторных линий работали четыре. Две оборвались между четырьмя и пятью — он слышал, как они оборвались: сначала шипение в гарнитуре, потом тишина, потом сигнал «нет линии». Ещё две молчали с шести вечера, ещё до того как всё началось: видимо, попали под утренний налёт на электростанцию.

Узел сидел в подвале муниципального здания на Касл-Хилл-роуд. Над ним было ещё четыре этажа, и сверху, через бетон, доходил звук — глухой, ровный, как будто кто-то тащил по асфальту тяжёлый ящик. Это была канонада с моря. Уже два часа.

На столе перед Майклом лежал список абонентов — пронумерованный, в столбик. Половина имён была зачёркнута: те, до кого он за ночь так и не дозвонился. Дуврский замок — не отвечает. Береговая батарея у Шейкспир-Клифф — не отвечает с трёх. Военный комендант, телефон в его квартире на Мэйсон-стрит — никто не подходит. Зенитная батарея на Уэстерн-Хайтс — отвечает иногда, голос молодой и нервный, говорит «ничего нового» и кладёт трубку.

Линия номер три замигала. Майкл переключил.

— Узел связи Дувр. Кларк слушает.

— Это… это миссис Хэддон. Я с Морнингтон-роуд, дом одиннадцать. — Голос пожилой, ровный, без паники. — У меня в саду немцы. Шестеро. Они смотрят в окно кухни.

Майкл записал адрес. Морнингтон-роуд — это восточная окраина, ближе к Сент-Маргарет. По инструкции он должен был переключить её на военный пост восточного сектора, но военный пост восточного сектора не отвечал уже сорок минут.

— Миссис Хэддон. — Он постарался говорить ровно. — Спуститесь в подвал. Если в доме есть подвал. Закройте дверь. Не подходите к окнам.

— У меня нет подвала. У меня под лестницей чулан.

— В чулан. С одеялом. Сидите тихо.

— Хорошо. Спасибо вам.

Она положила трубку. Майкл сидел секунду, потом вычеркнул её адрес из списка вызовов. Не потому что вопрос был решён, а потому что больше он ничего для неё сделать не мог.

В классе мисс Эджертон, в школе святого Эдмунда, на стене висела карта Англии — старая, в синем переплёте, с булавками в местах битв. Гастингс, тысяча шестьдесят шестой. Мисс Эджертон рассказывала, что норманны высадились вот здесь — она тыкала указкой в Певенси, — и пешком прошли до Лондона за две недели, потому что нечем было их остановить. Майкл слушал тогда без интереса: это было давно, и происходило где-то юго-западнее, в Сассексе.

Майкл не знал, помнит ли мисс Эджертон сейчас эту лекцию. Мисс Эджертон жила на Мэйсон-стрит, дом девять. Военный комендант — на Мэйсон-стрит, дом семь.

Линия номер один замигала.

— Узел связи Дувр.

— Капитан Гровер, второй взвод роты «Си». Кто на проводе?

— Сигналмен Кларк.

— Кларк, слушай внимательно. — Голос у Гровера был хриплый, как у человека, который последние два часа кричал. — Мы у восточного въезда в город, на Олд-Шарлот-роуд. Связь с замком пропала. Попробуй через тебя.

— Есть. Минуту.

Майкл переключил на дуврский замок — линию номер шесть. Гарнитура молчала. Не «нет линии» — просто тишина, как будто кто-то на том конце снял трубку и положил рядом.

— Капитан. Замок не отвечает.

— Совсем?

— Гудок проходит, никто не берёт.

Гровер помолчал. Где-то на его стороне был звук — короткие очереди, далёкие, потом ближе.

— Передай в Лондон, в штаб корпуса. Дословно. — Он говорил медленно, чтобы Майкл успел писать. — Капитан Гровер, второй взвод «Си». Восточный въезд в Дувр удерживается силами одного взвода. До подвоза не продержимся. Прошу подтверждения.

— Записал.

— Прочти.

Майкл прочёл.

— Передавай.

Майкл переключился на лондонскую линию — она работала, единственная из дальних, шла через Кентербери. Передал. На том конце сержант с шотландским акцентом подтвердил приём, повторил дословно, и сказал:

— Передано. Что ещё?

— Пока всё.

Майкл вернулся на линию Гровера.

— Передал, капитан.

— Хорошо.

Капитан Гровер не сказал «спасибо» и не положил трубку. Просто оставил линию открытой — то ли забыл, то ли решил, что лучше пусть будет открыта. Майкл слышал его дыхание ещё минуту. Потом — короткую очередь, очень близко, и голос Гровера, который говорил кому-то рядом: «Слева, слева, прикрой». Потом ещё очередь. Потом линия номер один погасла.

Майкл смотрел на коммутатор.

Из восьми ламп горели три.

В Москве. Утро.

— Берия, — сказал телефон.

— Слушаю, — сказал Сталин.

— Последнее донесение агентуры пришло двадцать минут назад. — Голос Берии был ровный, без интонации, как всегда в такие моменты: деловой. — Штудент держит аэродром Лимпн и высоты над Дувром. Морской десант в Фолкстоне закрепился у порта, причалы под контролем. В Дувре идёт бой за замок — по нашим данным, там гарнизон, он держится. Немцы на берегу. Оценка: плацдарм глубиной три-пять километров, фронт двадцать — двадцать пять.

— Британские резервы?

— Ближайшие регулярные части — пятьдесят километров от плацдарма. Нормальных дорог мало. Подвоз — сутки, не меньше.

— Home Fleet?

— Разворачивается. По нашим расчётам, войдёт в Ла-Манш не раньше шестого — седьмого.

— Тирпиц?

— Ушёл обратно в фьорды. Без боя. Англичане пять часов гнались за ним в Атлантике и ни разу не вышли на дистанцию.

Приманка сработала. Тирпиц сыграл свою роль и вернулся.

— Авиация у немцев?

— Кессельринг работает над плацдармом. Аэродромы Биггин-Хилл и Мэнстон выведены из строя ночью — наши данные подтверждают британские. Тангмер работает, но это далеко, истребители тратят топливо на перелёт.

— Хорошо, — сказал Сталин. — Докладывайте каждые два часа.

Он положил трубку.

За окном рассветало — серое, январское, с низким небом и снегом, который лежал на ветках тяжело, как будто устал лежать. Штудент смотрит с плацдарма — что ещё нужно взять. Черчилль смотрит из Даунинг-стрит — что он скажет парламенту. Гальдер смотрит на карту в Лётцене — что будет через неделю. Бек, возможно, не смотрит никуда — сидит в кресле и ждёт, потому что сделал всё что мог и теперь это не в его руках.

Волков достал листок из нижнего ящика — тот, где было написано «лето-43» в кружочке. Положил перед собой. Посмотрел.

Расчёт, который он делал третьего, не изменился. Только дата стала реальной, а не предполагаемой. Если Черчилль сядет за стол — март. Если будет держаться — позже, но плацдарм выдержит, потому что Home Fleet вернётся не в те порты: Портсмут без топлива, Портленд без дока. Резервов у Бека за плацдармом — двенадцать тысяч, и они прибывают. Черчилль сядет за стол.