Переломный год (СИ) - Смирнов Роман - Страница 13

Второй раз — в час двадцать шесть. Гальдер: «Радиоперехват. Британские открытые частоты. Портсмут передаёт: серия взрывов на территории базы, пожар, характер неизвестен. Портленд передаёт: взрывы в районе верфи. Дувр: взрывы в порту. Все три — в пределах расчётного времени подлёта. Подробности будут.» Бек: «Принято.»

Третий раз — в три часа пятнадцать. Гальдер: «Уточнённые данные. Портсмут: топливное хранилище — полное возгорание по данным перехвата аварийной частоты базы. Повторяю: полное. Слово „все четыре резервуара“ в открытом тексте. Сухой док и причал — повреждены. Крейсер класса „Таун“ — повреждён, крен. Портленд: верфь повреждена, эсминец в доке повреждён. Дувр: портовые сооружения повреждены. Самолёт-разведчик поднимается из Шербура на рассвете для фотоподтверждения.»

Бек поблагодарил — коротко, одним словом, «данке», — и положил трубку.

И вот теперь, в шесть утра, он сидел с третьей чашкой кофе и ждал Гальдера, который должен был приехать из Лётцена. Не приехать — прилететь: Лётцен в Восточной Пруссии, семьсот километров, три часа на «Хейнкеле-111», если ветер попутный. Гальдер вылетел в четыре; к семи будет на Темпельхофе; к половине восьмого — здесь, с фотографиями, с картами, с тем, что Бек от него требовал: не доклад, а решение.

Ожидая, Бек встал и подошёл к карте.

Карта висела не на стене, где всегда висел восточный фронт, а на мольберте, который Кнобельсдорф принёс вчера вечером из картографического отдела. Карта Ла-Манша и южного побережья Англии, масштаб 1:500 000, с глубинами, фарватерами, приливными таблицами, нанесёнными тушью в октябре, когда план начал обретать форму. На карте карандашом — рукой Гальдера, мелким, аккуратным штабным почерком — были обозначены три группы стрелок: из Кале на Дувр, из Булони на Фолкстон, из Гавра на Портсмут. Три направления. Три волны. Одна ночь.

Бек стоял перед картой и смотрел на неё так, как смотрел на карты всю свою жизнь: не как на картинку, а как на уравнение, в котором каждый символ имеет числовое значение, и уравнение либо решается, либо нет, и от того, решается или нет, зависят жизни, которые Бек считал не абстрактно, а поимённо — не все поимённо, это невозможно, но достаточно, чтобы каждая цифра потерь, произнесённая на совещании, была для него не цифрой, а весом.

Тридцать четыре километра. Дувр — Кале. Самый узкий участок. В хорошую погоду с французского берега видно меловые скалы Дувра, белые, как бумага, и в этой белизне было что-то, что на протяжении тысячи лет означало для каждого полководца, стоявшего на этом берегу, одно и то же: туда нельзя.

Вильгельм Завоеватель — последний, кто смог. Тысяча шестьдесят шестой год. Восемьсот семьдесят семь лет назад. С тех пор — Филипп Испанский не смог. Наполеон не смог. Кайзер не попытался. Гитлер попытался — и не решился.

Бек решился. Не потому что был смелее Наполеона и не потому что был умнее Гитлера. Потому что у него было то, чего не было ни у Наполеона, ни у Гитлера: оружие, которое бьёт на триста километров и которое нельзя перехватить. Ракеты не отменяли Ла-Манш, не осушали его и не строили через него мост. Ракеты делали другое: они отнимали у противника то единственное, что делало Ла-Манш непреодолимым. Флот. Не корабли — корабли нельзя потопить ракетой, которая попадает в круг диаметром пять километров. Но инфраструктуру, без которой корабли — железные коробки без топлива: порты, доки, хранилища. Без мазута линкор не выходит из гавани. Без дока повреждённый крейсер не чинится. Без причала эсминец не грузит боеприпасы.

Двадцать тысяч тонн мазута, сгоревших в Портсмуте за ночь, стоили Беку восемнадцать ракет. Восемнадцать ракет — три месяца работы Пенемюнде, весь запас, произведённый с октября. Завтра ни одной ракеты в арсенале не будет. Следующая партия — через три недели, двадцать — двадцать пять штук. Удар был одноразовый. Повторить нельзя. Всё поставлено на одну карту.

Бек это знал. Гальдер это знал. Дёниц это знал. Тресков, единственный из штабных, кого Бек допустил к плану, знал тоже. Четыре человека, и больше никто: ни Шахт, ни Мильх, ни командующие на восточном фронте. Операция называлась «Зеелёве-II» — Бек выбрал это имя сам, с той трезвой иронией, которая была у него всегда: «Морской лев» Гитлера не прыгнул; второй — прыгнет.

В семь двадцать дверь открылась. Кнобельсдорф:

— Генерал-полковник Гальдер, герр рейхсканцлер.

— Просите.

Гальдер вошёл. В мундире, как всегда безупречном, с тем лицом прусского генштабиста, на котором ни одна мысль не проявляется раньше, чем произнесена. В руках — кожаный портфель, туго набитый, из которого торчал край аэрофотоснимка. Сел напротив Бека. Портфель положил на стол. Раскрыл.

— Фотоподтверждение, — сказал он и выложил перед Беком шесть снимков, отпечатанных на влажной бумаге, ещё пахнувших проявителем.

Снимки были зернистые, чёрно-белые, сделанные с высоты шести тысяч метров самолётом-разведчиком «Юнкерс-86P», который вылетел из Шербура в шесть утра, прошёл над Портсмутом, Портлендом и Дувром на предельной высоте и вернулся невредимым, потому что «Юнкерс-86P» с высотным двигателем забирается на двенадцать тысяч метров, где ни один английский истребитель его не достанет. Снимки были дешифрованы в Шербуре за тридцать минут и переданы по фототелеграфу на Темпельхоф, где Гальдер забрал их при посадке.

Первый снимок: Портсмут, общий вид. Бек увидел то, что описывал радиоперехват: чёрное пятно на месте топливного хранилища, с белым ореолом дыма, расплывающимся по ветру на юго-восток. Сухой док — серая полоса, перечёркнутая тёмной линией (упавший кран). Причал четыре — его нет, на месте причала светлое пятно бетонной крошки. «Шеффилд» — тёмный прямоугольник, стоящий чуть в стороне от стенки.

— «Шеффилд» жив, — сказал Гальдер, водя кончиком карандаша по снимку. — Крен виден, но небольшой. По перехвату — борьба за живучесть, переборки держат. Корабль небоеспособен минимум на месяц.

— Топливо?

— Всё. Все четыре резервуара. По нашей оценке — от пятнадцати до двадцати тысяч тонн. Это весь оперативный запас южного побережья. Ближайший резерв — Саутгемптон. Трубопровода нет, подвоз морем, танкером. Если у них есть свободный танкер — пять-шесть дней.

— А если нет?

— Если нет — десять. Может быть, больше. Дёниц сообщает, что вчера ночью его лодки потопили два танкера у западных подходов. Не в рамках операции — плановая работа в Атлантике. Но результат тот же: у англичан танкеров меньше, чем нужно.

Бек посмотрел на второй снимок. Портленд. Верфь — тёмные полосы разрушений, дым. Эсминец в доке — переломлен, две тёмные половинки, между ними вода. В стороне от верфи, правее — светлые пятна на тёмном фоне жилых кварталов. Воронки.

— Город, — сказал Бек.

— Два снаряда. Один — в жилой квартал у порта. Второй — в пустырь южнее. Жертвы среди мирного населения — по радиоперехвату, около тридцати.

Бек не сказал ничего. Посмотрел на пустырь — светлое пятно на снимке, ничем не отличающееся от воронки в порту, и в этом неотличии было то, что Бек носил в себе с двенадцатого декабря, с первого удара по Лондону: ракета не различает причал и жилой дом. Круговое вероятное отклонение — пять километров. Пять километров — это расстояние, внутри которого нет ни военных, ни гражданских, а есть только точка попадания, и точка эта выбирается не человеком, а гироскопом, и гироскоп не имеет совести.

Тридцать мирных жителей Портленда, погибших в новогоднюю ночь, были частью уравнения, которое Бек решил в октябре, и решая его, он знал, что часть снарядов ляжет мимо целей, и «мимо» означало «в город», и «в город» означало людей, у которых нет касок и бункеров. Он это принял тогда. Принимал сейчас. И знал, что будет принимать каждый раз, когда Гальдер покажет снимок с белыми пятнами на тёмном фоне.

Третий снимок. Дувр. Портовые сооружения — разрушения видны, но меньше, чем в Портсмуте: Дувр — порт маленький, военных объектов мало, и четыре из шести ракет попали в то, во что попали: причал, складские здания, разгрузочная площадка. Одна ракета — в замок Дувр, на скале над портом.