Просто ещё один летний побег (ЛП) - Бренском Эрин - Страница 69

Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке.

Уилби:

«Машина будет через двадцать минут».

Я:

«Я готова».

Неправда, но двадцати минут хватит, чтобы привести себя в состояние «Коконат-Бич». Потому что на Коконат-Бич я чувствую себя собой. Там я могу носить простую и удобную одежду. Я могу быть собой.

Поездка до аэропорта проходит в тишине. Город проносится за окном размытым пятном. Я не заглядываю в заголовки газет и не проверяю почту. Хотя бы раз я позволяю всему идти своим чередом.

В частном терминале Уилби ждёт меня рядом со своим чемоданом. Я заметила, что Уилби тоже хочет вернуться обратно. Он обожает это место. Мы оба.

— Эй, ты видела, какую погоду передают сегодня вечером на Коконат-Бич? Идёт сильный шторм.

Я обсуждаю с пилотом, и он убеждён, что нам ничего не угрожает, поэтому мы готовимся к взлёту.

— Ты уверена? — спрашивает Уилби.

— Да, — подтверждаю я. — Он говорит, всё в порядке.

Он изучает меня пару секунд.

— Ладно. Если ты уверена.

В салоне пахнет кожей и рециркулированным воздухом. Я пристегиваюсь и смотрю в окно, пока самолёт выруливает на полосу. Когда мы взмываем ввысь, городской горизонт наклоняется под нами. На мгновение Манхэттен кажется крошечным. Затем он растворяется в облаках. Я откидываюсь на спинку кресла и расслабляюсь по мере того, как мы отдаляемся от него.

Турбулентность начинается раньше, чем я ожидала. Не сильная. Как раз настолько, чтобы салон начал покачиваться. Я вцепляюсь в подлокотник.

— Ты в порядке? — спрашивает Уилби.

— Всё нормально, — выдавливаю я сквозь зубы.

Самолёт слегка клюёт носом, и у меня сердце проваливается в пятки. Странно. Я летаю с самого детства. Частные самолеты. Коммерческие рейсы. Международные перелёты. У меня никогда не было укачивания. На самом деле, я обычно читаю и работаю за компьютером независимо, насколько тярсёт. Уилби всегда подтрунивал надо мной из-за этого.

Салон снова кренится, и тошнота подступает быстро и резко. Последние несколько дней я чувствовала себя ужасно. Я списывала всё на усталость. Но это была жизнь моего отца. Постоянная работа, движение, переезды. А я не хочу такой жизни. Я хочу сбалансированной жизни. Я хочу жить.

Я закрываю глаза и задаюсь вопросом, смогу ли я когда-нибудь совмещать и то, и другое. Я прижимаю ладонь к животу. Не помогает. Я извиняюсь и успеваю добежать до крошечной ванной как раз вовремя.

Когда я возвращаюсь, Уилби внимательно наблюдает за мной.

— Ты бледная.

— Просто турбулентность, — говорю я, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться на чём-то скучном, вроде электронной таблицы, или на чём угодно, лишь бы не думать о том, как качает самолёт.

— Тебя никогда не укачивало при турбулентности.

Он смотрит на меня с подозрением.

Я наконец засыпаю от усталости, и он мягко трогает меня за плечо, когда мы идём на посадку на Коконат-Бич. Шторм виден над самой водой. Полосы дождя движутся по океану, словно занавески, а взлётная полоса блестит после приземления.

Я благодарю пилотов, радуясь услышанному, что они останутся ночевать в отеле и вернутся завтра после грозы.

В ту самую секунду, когда дверь салона открывается, на меня обрушивается солёный, влажный воздух, а штормовой ветер свистит вокруг нас. Он наполняет мои лёгкие кислородом, о нехватке которого я даже не подозревала. Я спускаюсь на трап, и ветер треплет мои волосы.

Где-то над водой громыхает гром. Мне всё равно. Я просто чувствую себя больной и слабой. Но мне кажется, что я дома. Я и не знала, что можно так тосковать по этому месту. По нему.

***

Шторм уже подбирается к побережью, когда подъезжает пикап Кэла. Ветер гонит песок по подъездной дорожке. Небо тёмное, тяжёлое от туч и готовое пролиться дождём. Гром грохочет низко и раскатисто.

Он выпрыгивает из машины ещё до того, как двигатель успевает полностью заглохнуть. Я едва успеваю захлопнуть дверцу машины, как он оказывается передо мной.

Он прижимает меня к себе так сильно, что у меня из лёгких выбивает воздух.

— Я так рад, что ты вернулась, — шепчет он мне в волосы.

— Я тоже, — шепчу я, прижимаясь к нему.

Уилби отправляется к Бёрди, чтобы устроиться на месте, и мы машем ему на прощание.

Руки Кэла защищающе обвивают меня.

— Говорят, шторм будет лютым.

— Знаю, — шепчу я.

Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Начинают падать первые тяжёлые капли дождя.

— Тебе не следовало лететь в такую погоду. Я так переживал.

— Я скучала по тебе, — бормочу я.

От этих слов в его выражении лица что-то меняется. Он берёт моё лицо в ладони и целует. Ветер толкает нас. Дождь усиливается.

— Пойдём, — говорит он, беря меня за руку. — Зайдём в дом.

Ночью шторм обрушивается во всю силу. Дождь барабанит по крыше. Молнии белыми вспышками полосуют окна. Электричество моргает пару раз, прежде чем стабилизироваться.

***

На следующее утро я стою на крыльце Кэла с чашкой кофе в обеих руках и смотрю на соседние коттеджи. Несколько черепиц сорвало. Один из стульев для патио валяется вверх ногами в песке. Могло быть намного хуже.

Кэл уже внизу, проверяет Пчёлок и Карли вместе с Йеном. Его футболка влажная и липнет к спине, волосы всё ещё спутаны от ветра, и в его плечах чувствуется напряжение, которого вчера не было. Он всегда нёс ответственность за свою мать и Йена как вторую кожу, но сегодня он настороже и выглядит измотанным.

Я направляюсь к дому Карли, пока не отговорила себя. Я скучала по ней, и нам нужно поговорить. Да и мне не помешала бы поддержка друга. Она открывает дверь спустя долгую минуту. Её глаза выглядят уставшими, но яснее, чем обычно. В доме пахнет лимонным чистящим средством и кофе.

— Привет, милая, — тихо говорит она. — Ты пережила шторм.

— Мы пережили, — отвечаю я, заходя внутрь. — Как ты?

Она пожимает плечами и плотнее кутается в кардиган.

— Немного потрясена. Но я в порядке. Мне совсем не нравится, что репортёры разбили здесь лагерь.

— Знаю, — вздыхаю я. — Мне очень жаль.

— Страшно чувствовать себя в такой ловушке.

— Вообще-то, — говорю я, беря ее руки в свои. — Я как раз думала об этом. О том, как ты могла бы вернуть контроль над ситуацией. Когда я вернусь в Нью-Йорк, я могла бы помочь тебе с телемедициной для терапии. Мы можем найти специалиста, который поможет. Я знаю несколько фирм, которые работают с психическим здоровьем руководителей, и они очень осмотрительны. Тебе не пришлось бы выходить из дома, чтобы заниматься, но, возможно, однажды с правильной терапией ты смогла бы снова выйти наружу.

— Звучит как мечта, но я не знаю. — В её глазах вспыхивает надежда, смешанная со страхом. — Ты бы сделала это ради меня?

— Конечно, — отвечаю я. — А если когда-нибудь захочешь навестить Нью-Йорк, пусть даже на неделю, ты могла бы остановиться у нас. У меня и Кэла. Мы бы всё устроили.

— Это кажется таким пугающим. — Она сжимает мои пальцы. — Но спасибо, что думаешь обо мне.

Я замечаю, что она нервничает ещё сильнее, и ненавижу это. Возможно, я слишком давила. Но я должна была попытаться.

Когда я ухожу, Кэл ждёт меня в конце дорожки. Должно быть, видел, как я заходила.

— О чём ты говорила с моей мамой? — спрашивает он, его голос ровный, но с нотками резкости.

— Я предложила помочь ей найти терапевта для дистанционных консультаций, — осторожно отвечаю я. — И сказала, что она может как-нибудь приехать в Нью-Йорк, если захочет.

Его челюсть сжимается.

— Сильви, тебе не нужно этого делать.

— Кэл, — говорю я. — Я пытаюсь помочь.

— Она моя мама, — раздражённо бросает он, проводя рукой по волосам. — Я сам справлюсь.