Просто ещё один летний побег (ЛП) - Бренском Эрин - Страница 65

Телефон вибрирует — звонит Карли.

— Карли? Ты в порядке?

Она паникует.

— Возле моего дома какие-то люди стучат в дверь и фотографируют. Я не могу дозвониться до Кэла. Он с тобой?

У меня сердце опускается в пятки.

— Они что делают? И... да, он здесь.

— Они стоят на улице, расспрашивают о тебе, снимают на видео и фотают.

— Скажи ей, что я ей сейчас перезвоню, — говорит Кэл, — и я скоро вернусь.

Я сбрасываю вызов с Карли, чтобы она могла ответить на его звонок. Он срывается с места, бежит к пикапу, и ему требуется время, чтобы сдать назад, пока папарацци пытаются заблокировать выезд.

Я встаю и начинаю ходить из угла в угол.

— Они всё рушат. Ненавижу это.

Уилби медленно отрывается от телефона.

— Это Белладонна.

Я закрываю глаза. Ну конечно, без неё тут не обошлось.

— Она слила в сеть полную историю о том, что ваш брак — спланированный ход, чтобы украсть семейную компанию. Об этом трубят везде, — говорит он.

Он пересылает мне ссылку, и я бегло просматриваю её.

«Наследница выходит замуж за местного бармена в корпоративной борьбе за власть».

Меня тошнит. Я нахожу в контактах отца и нажимаю вызов.

Он отвечает после второго гудка, и голос его звучит яростно.

— Что ты натворила, Сильви?

— Не та дочь, пап. Вопрос тебе стоит задать Белладонне, — цежу я, не имея времени на его обвинения.

— Я весь день вишу на телефоне с советом директоров.

— Я спасла компанию, пап. Вот что я сделала. Твоя вторая дочурка слила историю прессе.

— Ты принесла в дом хаос. Совет директоров начинает полное расследование. Мы выглядим просто смешно.

— Я делала то, что должна была! Они собирались забрать её у нас.

— И теперь они вполне могут сделать это всё равно.

Я прижимаю руку ко лбу.

— Чего ты от меня хочешь?

Он резко выдыхает.

— Тебе следовало разрулить всё иначе.

Линия обрывается — он бросает трубку. Отлично.

В коттедже воцаряется тишина. Бёрди смотрит в окно, а Уилби строчит сообщения в телефоне.

— Уилби, подготовь самолёт на завтра, пожалуйста.

— Мы улетаем? — моргает он.

— Может, если я вернусь в Нью-Йорк, они последуют за мной.

Бёрди делает шаг вперёд.

— А как же Кэл?

У меня перехватывает горло.

— Нам придётся уехать.

Мне так жаль Карли. Она этого не просила. Кэл этого не просил. Мне не следовало этого делать. И теперь я оказалась в ситуации, когда не могу уйти, иначе потеряю всё. А если останусь — разрушу их жизни.

— Не думаю, что тебе стоит бежать, — тихо говорит Уилби.

— Я не бегу.

Но, возможно, придётся. Я не могу так с ними поступить.

***

Уже поздно. Уилби вернулся к Бёрди, чтобы собраться и подготовиться. Он договорился, чтобы самолёт прилетел за нами сегодня ночью — надеясь, что мы сможем улететь тайком и не привлечь внимание папарацци. В коттедже Кэла тихо. Папарацци, похоже, на время убрались.

Я упаковала небольшой чемодан и жду, когда Кэл закончит дела в баре и вернётся домой.

Я слышу, как подъезжает и паркуется его пикап, и жду на диване, подогнув под себя ноги.

Он открывает дверь, сбрасывает обувь, бросает взгляд на мой чемодан и смотрит на меня.

— Я улетаю в Нью-Йорк, — говорю я.

Он отвечает не сразу. Сглатывает, отводит взгляд, злой.

Между нами повисает тяжёлая, звенящая тишина.

— Я не понимаю, почему ты уезжаешь, — наконец произносит он.

Я сглатываю.

— Если я вернусь, они потащатся за мной.

— Мы разберёмся со всем вместе, — ровным голосом говорит он, кладя ключи на столик у двери.

И от этого становится только хуже, потому что, как бы я ни отнекивалась, я действительно сбегаю.

— Тебе не обязательно с этим разбираться, — говорю я. — Это моя битва.

Тогда он поворачивается, и в его глазах читается боль, обида и замешательство.

— Мы женаты.

— Понарошку, — мягко добавляю я.

— Женаты, — твёрдо произносит он.

— И ты на это не подписывался.

Он пересекает комнату и вглядывается мне в глаза.

— Вообще-то, подписывался. Я подписался на брак, а значит, подписался на тебя. Мы женаты, а значит, что мы разгребаем всё вместе. Всю эту грязь.

Я качаю головой.

— Нет, я всё испортила. Я притащила это в твою жизнь, в твой бар и в жизнь твоей мамы. Ни ты, ни она не должны бороться с членами совета директоров и психопаткой-сестрой.

— Мне плевать, — качает он головой.

— А мне нет.

Мой голос срывается, и я ненавижу это.

— Мне кажется, что я нас разрушаю, — шепчу я.

Он медленно шагает ко мне.

— Ты думаешь, я женился на тебе ради лёгкой жизни?

Я качаю головой.

— Думаю, ты просто не понимал, во ввязываешься.

Он берёт моё лицо в ладони.

— Я прекрасно знал, на что подписываюсь.

Моё сердце замирает в горле.

— Правда? — В груди всё сжимается. — Потому что я такая, какая есть. Частные самолёты, голосования совета директоров и семейные войны. Я не могу просто взять и выключить всё по щелчку только потому, что мне захотелось посидеть в тики-баре и притвориться какой-нибудь обычной девчонкой, которую ты встретил за стойкой.

— Ты никогда не будешь какой-то девчонкой из бара, — мягко говорит он. — Когда ты уже поймешь?

— Я никогда не хочу делать тебе больно.

Его большой палец касается моей щеки.

— Ты сделаешь мне больно, если уедешь.

От этих слов я едва держусь на ногах. Я качаю головой.

— Я не хочу уезжать. Но мне кажется, так будет лучше.

— Ты мне нужна.

Я закрываю глаза.

— Если я останусь, они будут кружить вокруг. Будут давить. А если я уеду, это нас защитит.

— Откуда ты знаешь? — возражает он.

— Я знаю. Но также знаю, что не могу сидеть здесь и смотреть, как они тебя терзают.

— Не будут, — спорит он. — Они отстанут, когда поймут, что сенсации нет.

Между нами снова повисает тишина.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — наконец произносит он.

— Ты мог бы поехать со мной, — тихо говорю я.

— Я бы хотел, но я не могу сейчас бросить маму, — качает он головой. — И бар... и Йена...

Я киваю.

— Конечно. Я понимаю.

Его честность ранит до глубины души. Я вижу, как он разрывается между тем, чтобы остаться, и тем, чтобы отпустить меня.

— Я не хочу уезжать, — шепчу я в ответ.

Он изучает моё лицо так, будто пытается запечатлеть его в памяти.

— Когда ты вернешься?

— Не знаю.

Я грустно качаю головой.

Делаю шаг ближе, прижимая руки к его груди. Под моей ладонью учащённо бьется его сердце.

— Мне просто нужно опередить их, — тихо говорю я. — Если я не возьму совет директоров под контроль, я потеряю всё.

Его челюсть каменеет, а в глазах что-то меняется.

— Ладно.

Меня удивляет. Я думала, он будет спорить.

— Ладно?

— Мне не нравится. Но я понимаю, почему тебе нужно уехать. Я просто ненавижу то, что ты будешь в Нью-Йорке, а я здесь, и я не смогу защитить тебя от... них, — говорит он, бросая взгляд в сторону входной двери, у которой дежурили папарацци.

— У меня есть идея, — бормочет он, притягивая к себе и мягко целуя.

На моём лице появляется слабая улыбка.

— Что ты предлагаешь?

Он наклоняется совсем близко, его голос звучит тихо.

— Мы пойдём по тропе через дюны. Они не догадаются.

Я заглядываю за жалюзи и вижу, что внедорожник папарацци всё ещё стоит с заведённым мотором в конце улицы. Внутри угадывается чей-то силуэт.

Мы тихонько выскальзываем через заднюю дверь, и Кэл несёт мой чемодан так, будто он ничего не весит. Мы несём обувь в руках и бежим босиком по прохладному песку. Океан шумит, и кроме волн не слышно ни звука.

Мы пробираемся сквозь дюны, моя рука лежит в руке Кэла.

— Кэл.

Он поворачивается, я делаю шаг к нему, притягиваю к себе и целую. В лунном свете я смотрю на него и хочу запомнить момент. Его лицо и то, как он на меня смотрит.