Просто ещё один летний побег (ЛП) - Бренском Эрин - Страница 47

И тут же ещё один стук, на этот раз ещё громче. Господи боже.

Я выглядываю и — охренеть просто. Мой папа.

Глубокий вдох. Легко не будет.

Я открываю дверь, и папа стоит там в своих солнцезащитных очках-авиаторах, в рубашке на пуговицах, с плотно сжатой челюстью и раздутыми ноздрями. Он смотрит мимо меня, сканируя взглядом внутренности дома.

— Где он? — требует он ответа.

Я смотрю на него в упор.

— Прости, что?

— Твой муж, — цедит он с убийственным выражением лица. — Где он?

Я делаю шаг на маленькое крыльцо.

— Нет, — говорю я спокойно. — Ты не будешь так со мной разговаривать.

Его рот сжимается в тонкую линию, он приоткрывает рот, собираясь что-то сказать.

— Стоп, — говорю я резче, поднимая руку. — Ты не имеешь права врываться в мою жизнь и допрашивать меня, будто я какая-то соплячка.

Некоторое время мы молча смотрим друг на другу, он зыркает на меня, а я — в ответ на него. Когда папа нервничает, он ведет себя как мудак. Нам уже доводилось с боями проходить через рабочие конфликты. Этот случай немного сложнее, но мы всё равно с ним справимся.

— Ты и ведешь себя как соплячка, — говорит он сквозь зубы. — Думаешь, твой маленький фокус не касается никого, кроме тебя?

Я коротко и безвкусно смеюсь.

— Ты переходишь границы.

Это застает его врасплох.

— Ты позоришь семью. Вышла замуж за бармена. За какого-то случайного хрена с горы, — рычит он.

— Осторожнее, — предупреждаю я. — Ты начинаешь звучать как мама. Ведёшь себя как последняя стерва.

— Возомнила себя тут главной, да? — бросает он вызов.

— Я знаю одно — единственное, чем здесь командую я, — моя жизнь. Ни ты, ни кто-либо другой не имеете права указывать мне, как жить и что делать, — ровно произношу я.

Его лицо темнеет. На долю секунды я замечаю вспышку неуверенности. Вины. Значит, в нём ещё не всё потеряно.

— Возвращайся в свой отель, — говорю я, указывая в примерную сторону города. — Приведи мысли в порядок. И позвони мне, когда успокоишься.

Он сверлит меня взглядом.

— Ты не будешь указывать мне, что делать.

— Ещё как буду, — отвечаю я, — потому что в таком тоне со мной разговаривать не позволено.

Между нами повисает тишина, затем он резко разворачивается и идет к машине. Рывком открывает дверь, захлопывает её и срывается с места, оставляя за собой чёрные следы шин.

Я смотрю ему вслед, пока он не скрывается из виду.

Затем оборачиваюсь и вижу Уилби, который смотрит на меня с лужайки перед домом. Должно быть, он пришел от Бёрди, услышав шум.

— Это было, — медленно произносит он, — так страшно.

Может, для Уилби. Но не для меня. Мой отец может быть вспыльчивым, но он всё равно мой папа. Раньше мы из-за многого ссорились в пух и прах, но всегда выбирались из этого вместе.

— Он побудет в отеле, пока не научится разговаривать вежливо, — говорю я ему.

Я выдыхаю, чувствуя, как адреналин наконец отступает.

— Чёрт, — добавляет Уилби. — Я чуть не наложил в штаны. Не могу поверить, что он приехал сюда.

— Намечается заседание совета директоров, — говорю я Уилби. — Организуй.

Уилби вздыхает.

— Сделано.

— Это будет быстрая поездка. Полетим на джете вместе с папой.

Он морщится.

— Я бы лучше полетел обычным рейсом. Сзади, как какой-нибудь нищеброд рядом с туалетом. И чтобы рядом сидела женщина с плачущим ребенком.

Иногда он бывает таким драматичным и забавным.

Я склоняю голову набок.

— Думаю, пора заняться делами. И дать понять моему папе и остальным, кто здесь главный.

Он стучит по экрану телефона, а затем ухмыляется мне.

— Заседание назначено. Они все сейчас попадают со стульев.

Да уж. Нью-Йорк обещает быть интересным.

Глава 20 

Кэл

Я иду через вестибюль и быстро замечаю его. Я знал, что он остановится в пятизвездочном отеле. Именно сюда богачи приезжают отдыхать и жить. И это ровно то, чего и стоило ожидать. Дорого, красиво, и ничто не выглядит неуместно.

Я ничего не имею против «Гранд-Палм». Более того, я работал здесь в старших классах в бригаде техобслуживания и до сих пор дружу со многими сотрудниками. Именно здесь работала моя мама, когда познакомилась с моим отцом. И с самого детства осознание того, что она здесь работала, а он был гостем, который относился к ней отвратительно, никогда не укладывалось у меня в голове. Дело не в том, что мне не нравятся люди с деньгами. Мне не нравятся люди, которые плохо относятся к другим просто потому, что у них есть деньги.

Когда Уилби сказал, что может выяснить, кем был мой отец, часть меня испытывала любопытство. Но другая часть знать не хочет. Что бы это изменило? В моей жизни были хорошие люди, такие как Йен, и мне не нужен кто-то, кому плевать на мою маму или на меня. Знание того, кто этот человек, ничего не меняет. Он сделал то, что сделал. Он ушёл.

Так что люди с деньгами меня не напрягают. Никогда не напрягали. Я знаю, кто я и как отношусь к тем, кого люблю.

Чарльз Монклер сидит в одиночестве за барной стойкой, пиджак перекинут через барный стул позади него. Один его локоть упирается в безупречную барную стойку, а другой обнимает стакан с бурбоном. Челюсть напряжена, и выглядит он чертовски злым.

Я кое-что знаю о Чарльзе. Я погуглил его перед тем, как прийти сюда, потому что, в отличие от него, я прихожу на встречи с пониманием того, с кем имею дело.

Бар находится чуть правее — тёмное дерево, приглушенный свет, кожаные стулья и длинная зеркальная стена сзади, из-за которой помещение кажется ещё больше, чем есть на самом деле. На телевизорах идёт заглушенный турнир по гольфу, звук тихий, аплодисменты вежливые.

Я подхожу к стулу рядом с ним и сажусь.

Бармен смотрит на меня с любопытством, и я тоже заказываю бурбон. В чистом виде.

Чарльз не смотрит на меня, по крайней мере сначала. Он уставился в свой бурбон, вероятно, размышляя о том, как потерял контроль над всем в своей жизни.

Бармен пододвигает мой напиток. Я делаю медленный глоток и позволяю тишине повиснуть между нами. Я понятия не имею, знает ли Чарльз, кто я, но, судя по его молчанию, — вряд ли.

— Ужасный свинг, — говорю я небрежно, кивая на телевизор.

Чарльз фыркает себе под нос.

— Всё потому, что он не меняет хват.

Я бросаю на него взгляд и делаю глоток бурбона.

— Именно.

Это заставляет его взглянуть на меня и оценить обстановку. Затем он снова делает глоток бурбона.

Ещё минуту мы пьем молча, и я жду.

— Вы увлекаетесь гольфом? — наконец спрашивает он.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Нет. Ненавижу гольф.

Он с облегчением вздыхает.

— Я тоже. Дурацкий вид спорта.

— Но вы достаточно о нём знаете, — шучу я.

Он пожимает плечами.

— Это не значит, что он мне нравится. Иногда приходится играть по правилам, понимаете? Играть в гольф с другими людьми и появляться где требуется.

Ещё пару минут мы пьем в тишине. Он даже не представляет, насколько точным было то, что он только что сказал.

— Отпуск? — спрашиваю я наконец. — Или по делам?

Он резко выдыхает.

— По делам.

Я слегка улыбаюсь и делаю глоток.

— Неплохое местечко для дел.

Он усмехается, и в его смешке нет ни капли веселья.

— Понятия не имею. Я здесь впервые.

Мы заказываем ещё по одной. Затем еду. Я беру стейк-слайдеры и картофель фри с трюфелем. Он заказывает то же самое. Я забыл, какая здесь вкусная еда, и делаю мысленную заметку привести сюда Сильви на свидание.

После разговор между нами завязывается легко, как я и предполагал. У меня есть опыт общения с людьми в баре и умение располагать их к себе. Мы говорим о фондовом рынке и финансовых новостях, бегущих внизу экрана. Он даже смеётся и шутит со мной.

Чарльз ест свою еду и время от времени проверяет телефон. Наверное, надеется, что Сильви ему напишет. А может, и напишет.