Сердце Снежной королевы - Гринерс Эва - Страница 6

- Если Уайбан не против, я, пожалуй, осталась бы здесь.

- Так тому и быть, Аяна остаётся в качестве гостьи, - хлопнул себя по коленке другой старейшина. - Странное дело. Но обычаев наших ничто не нарушает, поэтому уладили!

- Но если что случится, калым не придётся возвращать? - Сырза высказала ещё одно своё опасение.

- Да, это надо обсудить, - важно кивнул самый пожилой из гостей. - Уайбан много заплатил, еще и всё сразу. Ты, Сырза, могла такой калым и много лет получать по частям, а тут…

- А жену не получил, однако, - заметил третий, прихлёбывая кумыс.

- Может, если Аяна снова сбежит, Сырза отдаст Уайбану другую дочь, уже без калыма, и они будут в расчёте? - внес рацпредложение второй, с окладистой, черно-белой, как бритвенный помазок, бородой.

Я прикрыла лицо ладонями, потому что меня вот-вот готова была накрыть нервная истерика от идиотизма происходящего. Губы уже сами собой растягивались в улыбке. И показывать этого не стоило.

Посовещавшись, старейшины приняли решение, что если свадьба не состоится по моей вине, то калым придётся вернуть.

Лицо Уайбана выглядело непроницаемым, больше он ничего не комментировал. Мне даже как-то жаль его стало.

Позже, когда гости откланялись, я принялась убирать со стола. Остатки еды Уайбан отнес собакам. Те радостно повизгивали и чавкали, пока он кормил их за дверью.

Затем он вернулся и сел перед очагом, как обычно. Я тихонько присела, думая: заговорить мне с ним или лучше притвориться невидимкой.

- Спасибо, что не выгнал на мороз, - тихо проговорила, глядя на его неподвижный профиль.

Уайбан махнул рукой, не глядя на меня.

- Дурак я и старый пень, - сообщил он внезапно. - Нужно было выгнать и другую жену брать. А я пожалел.

Можно было бы, конечно, утешить его, что, мол, я ненадолго, до тепла пересижу и поминай, как звали - но промолчала, конечно. Расстроенному шаману было явно не до шуточек.

Я принялась раздеваться, а затем нырнула под одеяло, с наслаждением вытянув ноги. Представила, что в этот момент могла бы сидеть где-нибудь в сугробе, пусть даже и в новом нарядном костюме, и содрогнулась. Будь на месте Уайбана другой, так и было бы. Да и костюм бы отобрали.

Я смотрела на огонь со своего места, пока глаза не стали слипаться.

Наутро поднялась раньше обычного и принялась чистить очаг. Сложив щепу для растопки, стала складывать бревнышки покрупнее.

- Что это ты делаешь? - спросил Уайбан, входя с улицы.

Я оглянулась.

- Пытаюсь помогать по хозяйству. Не буду же я просто сиднем сидеть до лета.

И только через минуту сообразила, что ляпнула. До лета.

Впрочем, Уайбан ничего на это не ответил, даже головы не повернул. Наверное, сделал вид, что не заметил или не расслышал.

Я попросила его показать, где лежат продукты, и он, так же не глядя на меня, принялся показывать мне амбар и хоспох - помещение для хозяйственной утвари.

Здесь на полках была расставлена всяческая посуда. Тууайс - берестяные сосуды с деревянным дном и деревянной съемной крышкой. Сшиты они были шнурами из конского волоса. Кытыйа – деревянные чаши с орнаментом и медными ободками. Чороон - выдолбленные из дерева кубки для питья кумыса.

Я с внутренним восторгом брала в руки посуду и рассматривала, забыв, что для меня это всё должно быть привычно и обыденно.

- Какое всё красивое! - искренне восхитилась я, словно была на экскурсии в историческом музее.

Хозяину было явно приятно это слышать. Лицо его смягчилось, а на губах под желтоватыми усами то и дело мелькала довольная улыбка.

- Приготовлю обед сама, хочешь? - предложила я.

Уайбан степенно кивнул и отправился куда-то по своим делам. А я вернулась в дом.

Глава 5

Обнаружив среди припасов замороженные ягоды княженики и земляники, я первым делом сварила вкусный ягодный напиток со вскипяченными сливками, взбитый потом мутовкой в густую эмульсию.

Когда-то я с интересом читала об истории якутской кухни, удивительно своеобразной. Однако дома у меня не возникало мысли приготовить что-либо из неё. Как будто не к месту было.

Миша, приезжая, просил меня сварить борщ, приготовить пирожков, котлеток, ароматной жареной картошки с чесноком. Ему надоедали экзотические угощения северных аборигенов, так же как и суровая походная кухня.

Попробовав приготовленный по памяти напиток, похожий на растаявшее мороженое или какой-нибудь ягодный мусс, я даже зажмурилась от удовольствия, сделав ещё глоток. У меня получилось очень вкусно.

Не зная, одобрит меня Уайбан или нет, я решила потушить ещё и мясо с кореньями, также обнаруженных в берестяных туесках.

С замороженным мясом пришлось повозиться, отпиливая от него куски костяной пилкой. Кажется, это была оленина. Но точно определить я не смогла.

Расположившись сбоку у очага, где накануне мы с Тэбией и девушками готовили еду для гостей, я приступила к приготовлению жаркого. Коренья и грибы пока что отмокали в плошке.

Нарезав кусочками ледяное мясо и сарану, луковое растение, я зачерпнула ложкой топленый жир и кинула его в сковороду с высокими бортами.

Когда там уже шкворчало мясо с луком, вернулся Уайбан. Я обернулась, глядя на него в ожидании.

Он потянул носом, хмыкнул непонятно, но ничего не сказал. Присел рядом со мной и протянул руки к огню. Я продолжала помешивать варево. Сначала нерешительно, а потом махнула рукой: если сразу ничего не сказал, значит, не против. Выложила грибы с кореньями в мясо, подлила воды и прикрыла крышкой. Аромат стоял умопомрачительный.

Уайбан невольно сглотнул, а я усмехнулась, довольная собой.

- Хочешь попить? - предложила я ему ягодно-сливочный коктейль, густой и еще тёплый.

Он молча кивнул и принял у меня из рук деревянный стакан. Пил явно с удовольствием, не отрываясь, смакуя каждый глоток. Затем отер усы и бороду рукавом.

- Хорошо, однако, - сдержанно похвалил меня и сообщил: - Сейчас соберусь, и ты пойдёшь со мной. Будешь учиться и помогать.

- В чем помогать, куда пойдём? А обедать?

Уайбан закуривал трубку, не считая нужным отвечать. Я пожала плечами и отодвинула мясо с огня: оно было готово.

- Ладно, положи. Поем, - всё-таки решил он.

Ел он быстро, явно куда-то торопясь. Мне было сказано собираться, и поскольку никаких пояснений не последовало, я просто оделась за спиной шамана и присела на край своей постели.

Между тем Уайбан закончил свою трапезу и отставил миску, удовлетворенно крякнув. А потом открыл устрашающего вида сундук, стоящий у изголовья его лежанки, и принялся копаться в нем, доставая какие-то ароматные мешочки и глухо гремящие коробочки. Всё это он складывал на холщовую квадратную тряпицу, которую потом связал в узел. Сняв со стены бубен, украшенный всякими подвесками, он мотнул головой, показывая, что мне нужно следовать за ним.

За крепкими стенами жилища было жемчужно-светло. Словно пропущенный через несколько плотных фильтров свет был мягким. Так выглядела в этой полосе полярная ночь. Не кромешная тьма, а словно подсвечено всё: очень деликатно и неярко. На чистом сером небе у горизонта играли бежевые и зеленоватые всполохи северного сияния.

У меня захватило дух от этой красоты и сдержанного, сурового великолепия. Очнулась я от бесцеремонного толчка Уайбана.

Мы стояли перед легкими одноместными санями с белой собакой в упряжке. Собака переминалась с лапы на лапу, преданно глядя на хозяина и поскуливая. Ей не терпелось пуститься бегом по белоснежному насту на котором виднелись только утренние следы от унтов Уайбана да птичьих лапок. Наверное, пернатые иногда харчевались у собачьих мисок.

- А куда мы? - спросила я, подходя к саням и протягивая руку к пёселю, чтобы потрепать его по крупной башке.

- Сына Омайона деревом придавило в тайге. Совсем плох, духов просить надо, чтобы помогли. Садись, поместимся.

- Каких духов? Чем они помогут? Наверное, его в больницу надо, - брякнула я, устраиваясь поудобнее на шкуре.