То-Рек. Охотник (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 18

— Хап-хап. Атра. Матия.

После этого она указала куда-то в сторону гор и провела линию от Гурхи к нижней, меньшей части своей перевёрнутой «Т». Потом переставила пальцы по земле, изображая идущего человека, и начала зачёркивать нарисованные палочки.

Сначала у Ануи стало на три человека меньше.

Затем Айла зачеркнула одну палочку у Гурхов.

Видимо, кто-то из них подох по дороге.

Потом она снова убавила у Ануи ещё четверых, а у Гурхов — сразу троих.

Я нахмурился.

Айла немного подумала, нарисовала гору, затем обхватила себя руками и задрожала, показывая, что мёрзнет, после чего указала на кружок с Ануи. Затем рядом появился падающий с горы человечек, и Айла ткнула палочкой в сторону Гурхов.

Значит, дети замёрзли во время перехода, а несколько каннибалов разбились в горах.

Она снова вернулась к своему кружку и зачеркнула сначала одну палочку. Потом посмотрела на останки у стены, и на лице её появилось такое выражение тоски, что я уже догадался, кого она сейчас зачеркнёт.

Да, Айла зачеркнула ещё одну палочку, имя которой я уже знал.

А потом посмотрела на шесть палочек, обозначавших Гурхов.

Одним резким движением она перечеркнула их все. Так сильно, что палочка сломалась в её руке.

И всё.

Айла закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Прорвало.

Я осторожно притянул её за плечи к себе и обнял.

— Всё… Всё закончилось. Всё прошло и больше не вернётся, — тихо повторял я, поглаживая её по спине и слегка покачиваясь из стороны в сторону.

Когда-то, в моём далёком детстве, именно так меня успокаивала мама. Я даже не заметил, как сам начал тихонько напевать старую мамину песенку:

— Песчаная дорога, июньский лес,

Идём туда, где море касается небес.

Песчаная дорога, июньская жара,

Плывёт моя пирога в расплавленных мирах.

Весёлый и нескладный, прелестный птицелов,

Бесёнок шоколадный мелькает меж стволов.

Когда-нибудь поймёшь ты, дитя своё любя:

Любила мама море, почти что как тебя.

Защита мудрой хвои и ласка от земли —

Всё для того, чтоб к морю мы всё-таки дошли.

Там огневое солнце и облака свинцом.

Там станет мама чайкой, а ты её птенцом.

Айла успокоилась, и я тоже замолчал, внимательно посмотрев на детей. Они по-прежнему смотрели на меня — удивлённо и заворожённо, словно пытались понять, что же я всё-таки такое, человек или дух?

Айла отпрянула от меня и утерла слёзы, а затем снова посмотрела мне прямо в глаза. После этого она взяла мою руку, поцеловала её и приложила сначала к своему лбу, а потом к центру груди.

— Таи ра, — тихо сказала она.

Затем коснулась моей груди и вознесла руки к небу.

Почему-то мне показалось, что она говорит то ли о солнце, то ли о свете.

Чтобы убедиться, я указал на луну и спросил:

— Ра?

Айла улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Но. Лу ра.

— Лу ра… Луна?

— Лу́на, — повторила Айла и снова улыбнулась.

Я кивнул. Кажется, ещё одно слово в нашем словаре появилось.

Теперь нужно было объяснить им главное: я хочу забрать их с собой, отвести домой, в нашу пещеру, к своему племени, где их накормят и больше никто не причинит им вреда.

Я поднял палочку и понял, что, похоже, снова придётся рисовать.

Кончиком прутика быстро вывел на земле человечка и ткнул в него пальцем.

— То-Рек.

Затем указал на себя.

Айла кивнула, показывая, что поняла.

Рядом я нарисовал ещё одного человечка, чуть выше ростом.

— Вел.

Следом появился ещё один, самый высокий.

— Барк.

Потом я нарисовал женщину и указал на неё.

— Нэра.

Немного подумав, я добавил справа и слева от неё двух маленьких человечков и соединил их руки с фигуркой женщины.

— Таш… Тин…

После этого над фигуркой Нэры я нарисовал ещё два маленьких свёртка.

Вот только имена для этих двоих мы пока не придумали, поэтому пришлось объяснять иначе.

Я сложил руки так, словно держал младенца, и несколько раз покачал ими.

— А-а-а…

Затем показал сначала на один свёрток, потом на второй и поднял два пальца.

— Два.

После чего снова покачал воображаемого малыша.

Кажется, Айла всё поняла. Во всяком случае, она очень внимательно следила за каждым моим движением и ни разу не попыталась меня остановить.

Я обвёл всех нарисованных человечков большим кругом и задумался: чёрт, а как же называется наше племя?

Я не помнил. Барк вроде бы говорил, но я тогда каким-то образом пропустил эту информацию мимо ушей. Поэтому пришлось выкручиваться и назвать всё одним понятным словом:

— Семья.

Чуть в стороне я нарисовал ещё четыре фигурки.

— Айла, — сказал я, указывая на самую высокую.

Она дёрнула бровью, услышав собственное имя, и после этого ещё внимательнее уставилась на мои художества.

Я перечислил имена всех выживших Ануи и тоже обвёл их общим кругом. Несколько секунд смотрел на оба рисунка, пытаясь придумать, как объяснить то, что хотел сказать дальше.

Наконец стёр часть линий между кругами и несколькими движениями объединил их в один большой.

Теперь внутри него находились два племени.

Я показал пальцами шагающего человечка и провёл его от фигурок Ануи к фигуркам Барка, Нэры и остальных. Потом остановился и вопросительно посмотрел на девочку, подняв брови.

Айла несколько долгих секунд не сводила глаз с рисунка, пытаясь понять мою мысль. А затем вдруг выставила перед собой обе ладони и тихо произнесла:

— Ануи. Семья.

После чего соединила обе руки и сжала их в один кулак.

Алилуя!

Наконец-то дошло.

Я кивнул и повторил её жест.

— Да. Ануи. Семья.

Айла развернулась к мальчишкам и быстро заговорила на своём языке, время от времени показывая то на нарисованных человечков, то на меня.

Лиор что-то резко ответил, Айла тут же возразила ему, а затем в разговор вмешался и Майен. Малыш Эйо, испуганно захныкав, прижался к сестре и, похоже, вообще не понимал, из-за чего все вдруг так разволновались.

Спорили они недолго. Айла сказала ещё несколько коротких фраз, после чего мальчики постепенно замолчали. Лиор нехотя кивнул, а следом согласился и Майен.

Девушка глубоко вдохнула, подошла ко мне ещё на шаг и уверенно посмотрела прямо в глаза. Затем коснулась ладонью своей груди, указала на останки и что-то сказала.

Я, разумеется, не понял ни единого слова, но догадаться было несложно: судя по всему, она просила разрешения захоронить кости или провести какой-то другой погребальный обряд.

И всё же почему-то я был почти уверен, что сейчас прозвучало самое важное слово за весь наш разговор.

«Согласна».

Глава 9

Обратно мы двигались совсем иначе. Когда шёл сюда один, мне казалось, что помру от этих бесконечных подъёмов и спусков, но оказалось то были ещё цветочки.

Теперь я отлично понимал Вела, который постоянно бурчал на меня за шум и медленный ход. Самому-то что — перелез через завал, перепрыгнул ручей, вскарабкался на склон и дальше. Устал — сел, отдышался пять минут и снова пошёл. Сейчас же за моей спиной шли четверо изнеможённых долгой дорогой, холодом и голодом детей, и каждый следующий шаг приходилось продумывать заранее.

Эйо уже через полчаса начал спотыкаться. Ноги у малыша заплетались, а худенькая грудь тяжело вздымалась после каждого подъёма. Майен держался немного лучше, но и он всё чаще останавливался, украдкой опираясь то на камни, то на стволы деревьев.

Лиор упрямо сжимал зубы и старался не показывать, насколько ему тяжело, хотя лицо говорило само за себя. Он то и дело бросал на меня изучающие взгляды, словно пытался понять, как мне удаётся идти дальше, и постепенно подстраивал под мой шаг свой. По возрасту мы, похоже, были примерно ровесниками. Только Лиор был длинный и худой, как тростинка, тогда как рядом с ним я выглядел коренастым крепышом. Хотя если уж начистоту, и у меня самого рёбра проступали так отчётливо, что пересчитать их не составляло труда.