Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ) - Сластин Артем - Страница 43

— Опять же, этого не случилось только благодаря тебе.

Я подался вперёд, но пить не стал.

— Да забудь ты уже, лучше рассказывай, что было.

— Мы после занятия поехали в клинику вместе с Сёминым и капитаном. Он вообще от него не отходил ни на шаг, вплоть до операции. Я по дороге позвонил функциональщику и попросил задержаться. А, как сам понимаешь, при упоминании ребят в погонах долго уговаривать не пришлось. Они умеют быть благодарными, и связи в наше время никогда не помешают.

Илья взял стакан, но, как и я, пока не притронулся к виски.

— Начали с вызванных потенциалов, всё как я тебе говорил. Стимулируем нерв на конечности, а электроды регистрируют, сколько сигнал идёт вверх и каким приходит. Если спинной мозг работает нормально, ответ должен проходить без серьёзных задержек. Если где-то проводящие пути пережаты или повреждены — мы сразу увидели бы провал.

— И?

Мельников посмотрел на меня поверх стакана.

— Уже на первых пробах справа пошло замедление. Я повторил дважды, но результат оказался тем же. В ногах было ещё интереснее. Сигнал проходил с задержкой, но амплитуда была снижена, причём не критическая потеря проводимости, но совершенно точно не здоровый спинной мозг. И тут на меня смотрит функциональщик и спрашивает, мол: «А МРТ у него есть?» Я говорю, что нет, рассказываю про три осколка. В этот момент мы вызвали заведующего рентгенологией.

— Посреди ночи? — спросил я.

— Время было за десять, — устало ответил Илья. — Да к тому моменту это уже не имело смысла. Семёнов куда-то позвонил, так что даже если было бы два часа ночи, туда бы пригнали всю больницу. Говорю же, знакомства решают всё. Оказать услугу московскому СОБРу дорого стоит.

— И тогда вы решили делать миелографию?

— Именно, — Илья медленно кивнул. — Но до миелографии мы ещё успели получить цифры, от которых у меня настроение окончательно испортилось.

Он покрутил в руке стакан, наблюдая, как по стенкам медленно стекает янтарный виски.

— Функциональщик решил не ограничиваться одной пробой. Сначала поставил электроды и начал со срединного нерва на руках. Слабые электрические импульсы подавались в районе запястья, и дальше аппаратура регистрировала, как быстро сигнал проходит вверх по нервным путям и доходит до нервной системы. По сути, проверяли проводку, как ты и хотел.

— А сам капитан?

— Лежал спокойно. Ну, насколько вообще способен спокойно лежать человек, вокруг которого бегают четыре врача, а его командир стоит у стены с таким лицом, будто сейчас будет лично расстреливать виновных. Переживал, конечно, но старался не подавать виду.

Я невольно усмехнулся.

— Сёмин так и не отходил?

— Ага, — кивнул Илья. — Мне кажется, капитан меньше нервничал, чем он, правда, я заметил, что пальцы у него были постоянно напряжены, так что перешёл на ноги и простимулировал большеберцовый нерв возле лодыжки. В общем, оказалось, что амплитуда просела примерно на двадцать восемь процентов. И тогда после всех снятий показаний и прочих цифр функциональщик сидел минуту, пересматривал графики, а потом повернулся ко мне и говорит: «Проблема не в нервах рук и ног и не на пути от позвоночника к конечностям».

— А что именно? — с интересом спросил я, уже зная ответ.

— Вот и я то же самое спросил. Он показал мне задержки и сказал, что проблема выше, так как нарушена проводимость на уровне спинного мозга, а учитывая симптоматику, вероятнее всего, шейный отдел С5-С6.

Получается, Система вновь попала в точку, и я правильно сделал, что тогда вмешался.

— Короче, пришлось объяснять потом Сёмину, что по сути спинной мозг капитана работает хуже, чем должен. Электрический сигнал проходит с задержкой и теряется по амплитуде. Пока не настолько сильно, чтобы он перестал ходить или руки отказали, но функциональный дефицит уже есть. Поэтому он и терял равновесие при ходьбе и ощущал ватные ноги.

— И это уже невозможно объяснить теми двумя миллиметрами?

Илья ткнул пальцем в мою сторону.

— Вот именно! Я ему буквально твоими словами всё и повторил, что это не похоже на безобидную двухмиллиметровую протрузию и мышечный спазм. Такая картина означает, что где-то есть реальная компрессия проводящих путей.

Я откинулся на диван и впервые за последние несколько часов позволил себе нормально выдохнуть.

— Ну а дальше, — Илья снова взял бутылку и добавил себе ещё немного, — встал самый неприятный вопрос.

— Как увидеть, что именно его сдавливает? — спросил я.

— Именно, братан. Потому что МРТ отпадает, обычный КТ мы уже один раз провели, поэтому оставался всего один вариант.

Илья снова потянулся к бутылке, но теперь плеснул уже мне. На этот раз уж совсем символически, будто алкоголь был нужен не для того, чтобы напиться, а просто чтобы чем-нибудь занять руки и разум.

— КТ-миелография, — произнёс он. — Других вариантов у нас фактически не оставалось, ты и сам всё знаешь. Я вообще не понимаю зачем тебе всё это рассказываю. У меня уже давно сложилось такое впечатление, что ты, братан, чёртов гений, просто ещё не раскрытый. Вот скажи, как я, нейрохирург, пропустил очевидную клинику, а ты заметил?

— Внимательность не имеет ничего общего с образованием, Илюх, — ответил я, делая глоток. — Был у нас в селе такой мужик, Василий Евгеньевич Мутько. Обычный деревенский алкаш, хитрозадый каких поискать, но было в нём нечто особенное. Вроде бы и должен давно уже все мозги пропить, а как дело доходило до механики, стоило ему посмотреть, как сразу видел проблему. Вот как такое происходит?

Илья пожал плечами.

— Да кто ж его знает?

— Вот и мы так же решили. Так что не терзай себя за то, что в тот момент попросту упустил из глаз.

— Вот из-за таких упущений, Лёх, врачи и выстраивают собственные кладбища. Частные такие заборики у себя в голове, где на каждой могильной плите выбиты последние секунды их пациентов. А что с ним стало?

— С кем? — задумчиво спросил я.

— С Мутько! Может, и он непризнанный гений?

— Твой непризнанный гений продал телевизор за тысячу рублей, купил на неё три бутылки водки и замёрз насмерть зимой, выжрав в одно лицо.

— Ну и хрен с ним, — безразлично выпалил Илья. — Каждый сам выбирает свою судьбу.

— Хрен с ним, — ответил я.

Мы оба выпили.

— Я смотрю, Иезуит к тебе совсем привык, — вдруг заметил Илья, почесав того за огромным ухом.

Кот в ответ мурлыкнул и прильнул к руке хозяина.

— Кстати, всё хотел спросить, почему Иезуит?

Илья вновь пожал плечами, делая глоток.

— Потому что Барсиков и Пушистиков в стране хватает, а вот мейнкунов с именем Иезуит надо ещё поискать, — он улыбнулся, а затем продолжил. — В общем, возвращаясь к капитану, всё оказалось именно так, как ты и говорил.

Он допил виски и поставил стакан на стол.

— Я всё им обоим объяснил. Грыжа С5-С6 на шесть и два миллиметра. Врождённо узкий канал, поэтому то, что у тебя, обычного человека, ещё могло бы какое-то время компрессироваться, у капитана Горького уже начинало давить на спинной мозг. Компрессионная миелопатия, проводимость просела примерно на треть. В общем, дальше наблюдать было уже не за чем. Так что сказал прямо, что операцию лучше не откладывать.

— И вы смогли провести её в тот же день?

Илья кивнул.

— Преимущества быть лидирующим нейрохирургом клиники, да и авторитет и звание Сёмина добавили всем пинка. Положили его в предоперационную, экстренно сделали анализы, подготовили, и через несколько часов он уже лежал у меня на столе.

— А что сам Горький?

— Отнёсся ко всему с привычной стойкостью, да и про риски он уже наслушался достаточно. Я ему сказал, что, если всё пройдёт штатно, месяца три до серьёзных нагрузок, может, даже четыре. Сначала восстановление после самой операции, потом постепенная работа с шеей, плечевым поясом, координацией и силой.

— А осколки? — спросил я. — Те, что возле артерии?

Илья сразу кивнул.

— Вот из-за них я больше всего и напрягался. На дополнительных срезах стало видно, что один из них лежит ближе, чем казалось сначала. До позвоночной артерии всё равно меньше сантиметра, примерно те же четыре миллиметра в ближайшей точке.