Провинциальный остеопат. Том 3 (СИ) - Сластин Артем - Страница 27

— Очень смешно, — сдержанно ответил я. — Чего это на Капустина нашло?

Мужчина сделал глоток кофе и пожал плечами.

— Может, видит в тебе что-то? Заместителя себе растит? Ты в последнее время и без помощи Петра Семёновича довольно активный. Так чего ты так удивляешься?

Ага, конечно… Скорее, в могилу пытается загнать.

— Активный, — согласно кивнул. — Но это не просто повышение нагрузки, сами посмотрите. Это приговор!

Я ещё раз посмотрел на даты лыжных тренировок и убедился, что Капустин составил такой график не просто так. Если всё это действительно моё, то речь шла далеко не о паре дополнительных часов. Подготовка к одной только спартакиаде могла сожрать несколько полноценных дней, если туда входили заявки, расписание залов, судьи и вся остальная организационная возня.

Нет, слишком уж аккуратно всё совпало. Однако устраивать скандал посреди кафедры я не собирался. Сначала хотелось услышать объяснения от самого человека, который и поставил подпись под всем этим расписанием.

— Пойдёшь к Капустину? — спросил коллега из-за спины.

Я кивнул.

— А что мне ещё остаётся? Пойду и буду надеяться, что всё это какая-то большая ошибка.

— Удачи, — спокойно пожелал мне Виктор Павлович и отправился по своим делам как ни в чём не бывало.

Возле двери кабинета замзавкафедры было пусто. Я остановился, постучал и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Капустин сидел за столом. Перед ним стояла вечная кружка с чаем, рядом лежала стопка каких-то ведомостей, а очки сползли почти на самый кончик носа. Если бы не свежий график на стенде, можно было решить, что ничего необычного не произошло.

— Входи, Смирнов, — ухмыльнулся он. — Ни в чём себе не отказывай.

Я подошёл к столу и положил перед ним лист с расписанием, который бесцеремонно сорвал со стенда и захватил с собой.

— У меня есть пара вопросов касаемо новой нагрузки.

Капустин для вида посмотрел на лист, будто понятия не имел что на нём, а затем взглянул на меня.

— А что именно с ней не так?

— Здесь две дополнительные группы, подготовка лыжной команды, спартакиада, выезд, дежурства и часть отчётности, — спокойным голосом произнес я.

— Всё верно, — не менее безмятежно ответил Капустин.

— И всё это на мне?

Пётр Семёнович взял документ и внимательно прошелся по строкам.

— Ну, этот документ, который, кстати, должен висеть на стенде, говорит, что да.

Я несколько секунд молчал, ожидая от него адекватного объяснения, но Капустин тем временем совершенно невозмутимо взял кружку с чаем и сделал глоток.

— Пётр Семёнович, — начал я. — Но это вдвое больше того, что было ещё неделю назад.

— Ты молодой специалист, — спокойно кивнул тот. — Работоспособный и, насколько мне известно, весьма инициативный, так что разберешься. Такой потенциал грех закапывать.

Я сразу понял, куда он ведёт, но говорить вслух пока не стал.

— При чём здесь инициативность?

— Как раз и при том. Тебе недавно повысил оклад Игнатов. Он же лично отметил твою работу, хвалил кружок, исследования и в целом участие в жизни университета. Было бы странно после этого продолжать относиться к тебе как к вчерашнему выпускнику. Так что молодец, Смирнов, растёшь!

Он аккуратно поставил кружку и уткнулся в какие-то бумаги.

— Повышение оплаты предполагает и повышение ответственности, — добавил он уже не глядя.

— Но не настолько же!

Капустин едва заметно улыбнулся.

— Сам же хотел профессиональный рост, так что вот он как раз.

Сказал он это так спокойно, то придраться оказалось буквально не к чему. Я подтянул к себе лист и указал на несколько строчек.

— Вот эти дни, по вечерам. Вам прекрасно известно, что в эти дни у меня занятия в РУДН.

— Знаю, — всё так же безмятежно ответил он. — Но это не означает, что тебя освободят от прямых выполнений своих обязанностей в МГТУ, Смирнов. Ты за них всё же деньги получаешь, а твоя самодеятельность — это твои проблемы.

Капустин поправил очки и снова принялся листать ведомость, будто наш разговор уже начал ему прилично надоедать.

— Даже если перенести сами тренировки, — продолжил я — спартакиада требует подготовки. Заявки, команды, расписание, документация и только потом выезд. В общем, я физически не успеваю нормально заниматься на курсах.

— Алексей Николаевич, — вдруг перебил он. — Ваше дополнительное образование проводится по направлению кафедры?

— Нет.

— Тогда, может, университет оплачивает обучение? — спокойно спросил он. — Или вас туда командировали?

— Пётр Семёнович…

Капустин развёл руками.

— Тогда о чём вообще может идти речь? Это ваше личное решение. Если вы хотите по вечерам учиться, ходить в театр или собирать модели самолётов — пожалуйста. Однако кафедра не обязана перестраивать рабочий процесс исключительно под ваше свободное время.

— Но вы же знали о курсах заранее! — продолжал настаивать я, будто это что-то изменит.

— И что? — спросил мужчина и его голос впервые прозвучал ехидно. — Пока ваше обучение не мешало работе, меня оно совершенно не интересовало. Теперь у вас появилось больше обязанностей, так что придётся подстраиваться и от чего-то отказываться. Это вполне нормальный рабочий момент.

Вот же гад. Прекрасно знает, что я имею в виду, но всё равно продолжает вести себя так, будто ничего не произошло. Ещё никогда мне так сильно не хотелось заехать по его бульдожьей роже, покрытой венозной сеткой. Кулаки инстинктивно зачесались, а на загривке вставали волосы дыбом. Капустин прям просил, нет, буквально требовало хорошего хука в челюсть, но тогда бы он получил то, чего и сам хотел. А именно моего увольнения с позором и заявления в полицию.

Правда, одного он никак не ожидал, да и, признаться, я сам от себя.

Капустин снова уткнулся в бумаги, всем своим видом показывая, что разговор на этом окончен, и теперь мне остаётся только смириться, а меня в голове то и дело всплывали вчерашние слова Ильи.

«Просто начни считать своё время». Вот я и посчитал.

Все мои занятия, отчёты, спартакиада, лыжи, Аня, которой в итоге надоест, что я выделяю на неё по часу в день, и всё равно уйдёт. Если сейчас соглашусь, уже как минимум пропускаю РУДН во вторник. Да и через неделю Капустин найдёт ещё какую-нибудь причину оставить меня вечером, а через месяц курсы превратятся в дорогое хобби, на которое прихожу пару раз в месяц.

И самое паршивое, что дело даже не в нагрузке. Если сейчас прогнусь, то Капустин поймёт, что наконец смог нащупать рычаг, и тогда всё. О спокойной жизни можно забыть. Так что выбора у меня особо не остаётся.

— Хорошо, — тихо произнёс я.

Капустин поднял глаза поверх очков.

— Вот и отлично. Наконец-то начинаешь понимать рабочую дисциплину. Может, ещё и сделаю из тебя нормального физрука, Смирнов.

— Не получится, Пётр Семёнович, — ответил я. — Уже поздно… Я увольняюсь.

В кабинете повисла тишина, и мне впервые удалось увидеть на лице Капустина неподдельную эмоцию. Брови слегка приподнялись, губы разомкнулись, а рука, державшая карандаш замерла над ведомостью. Проще говоря, как любил в таких ситуациях выражаться мой отец: «Товарищ охренел от такого захода».

— Что? — выдавил короткое Капустин.

— Пишу заявление по собственному желанию, — добавил я.

Несколько секунд мужчина просто смотрел на меня, потом медленно снял очки, положил их на стол и откинулся на спинку кресла.

— Значит, как только дали тебе нормальную работу и стало тяжело, ты сразу решил уволиться, да?

— Нет, Пётр Семёнович, нагрузка меня не пугает, и как бы вам ни хотелось выставить меня эдаким слюнтяем, нам обоим это известно. К тому же об истинных причинах вам и самому известно, поэтому не станем кривить душой и не будем считать нужным всё проговаривать вслух. Я ухожу.

Капустин ухмыльнулся и растянулся в кривой улыбке.

— Ну хорошо, допустим, увольняйся! Вот только ты забыл одну маленькую деталь, Смирнов. Не напомнишь мне, каким образом ты получил высшее образование? Нет? Молчать будешь? Тогда я за тебя скажу. Целевое направление, Смирнов, целевое! А что это значит? Значит, что учился ты за счёт государства с последующей обязательной отработкой сроком в три года. В договоре всё указано.