Севастополь 1941 (СИ) - Миров Евгений - Страница 54

У трапа скрипит сапог: Тимофей развернул корпус на пятке, а руку с фонарём оставил там, где ей велено быть.

— Нашёл?

— Вот-вот найдёт!

Дальше он вывернуться не может — плечо в перевязи не пускает, — и смотрит за корму одними глазами, из-под брови. Ковтун в шлюпке удерживает конец одной рукой, а подбородок кладёт на планширь, выигрывая ладонь высоты. На несколько секунд одна точка в темноте связывает нас четверых крепче натянутого линя.

Белая полоса идёт по ряби вправо. Рабочий линь появляется в ней уже целым отрезком: чёрная петля режет свет поперёк, ныряет под гребень, снова выходит. Луч следует за ней, и теперь движение ведёт уже не поиск по широкой воде, а найденная в воде вещь.

— Гуляев! — Дейнека окликает от трапа, не отводя фонарь от кладки. — Правее пошёл?

— Уже на шар, — я кладу предплечье на леер и держу большой палец у края светового пятна, чтобы Тимофею было куда смотреть. — Следи за правой кромкой.

Лицо Тимофея, серое от боли, напрягается: держать руку на весу в чужой стороне тяжелее, чем перед собой. Он перебирает дужку двумя пальцами, меняя хват, и огонь не качается ни разу. Во мне всё стихает до работы: белая кромка, чёрная петля, короткий ход вправо. Под ладонями — холодный леер и толстые слои марли.

Луч на секунду замирает, уходит в сторону, снова возвращается чуть впереди основного русла кильватерного следа. На воде сперва проступает округлая чёрная спина. Волна поворачивает её боком — белым блеском отвечают два мокрых рога, потом третий. Ниже на миг показывается оборванный минреп, а на нём затянута наша петля.

Пятно останавливается. Мина целиком лежит в белом круге там, куда мы с Дейнекой в первый выход отвели её ходом собственного корабля. Вода поочерёдно накрывает рога и отступает, оставляя на каждом тонкую светлую дорожку. Тёмный корпус качается поперёк волны; петля держится и тянет за собой короткий хвост рабочего линя.

Дейнека замирает. На крене кисть провисает, огонь уползает выше черты; снизу рявкают на свет, и он возвращает фонарь в отмеренное Гринько место раньше, чем успевает договорить.

— Это же… — он не заканчивает, но полслова успевают выйти тем голосом, каким тянут шею всю ночь.

— Наша работа.

Он позволяет себе улыбнуться — коротко, одной стороной лица, потому что вторая занята болью. Он ждёт от меня остального, и остальное у меня есть.

— Только теперь она под их прожектором лежит.

Улыбка сходит не сразу, а по частям, как сходит вода с рогов там, за кормой.

Шлюпка снизу касается борта привальным брусом. Ковтун первым отрывает взгляд от мины, принимает поданный конец и выбирает слабину. Дейнека разворачивает фонарь к камню. Санитар у люка поднимает пустые ремни.

— Глаза сюда, — он встряхивает ремнями, и железные пряжки сухо щёлкают друг о друга. — Та мина лежит. Этот человек ждать не может.

Передний носильщик требует света правее, Ковтун тянет шлюпку ближе, Дейнека не сходит со своей черты и разворачивает только запястье. Огонь остаётся на двух ступенях. Работа собирает всех по местам; только лица ещё повёрнуты вполоборота к белому пятну.

Береговой расчёт держит мину полным диаметром. За это время можно принять решение, передать направление, довернуть оружие — или просто запомнить находку и искать, откуда она пришла. С корабля намерение расчёта закрыто темнотой. Видна только ровная белая окружность, мокрый металл внутри неё и тёмная вода между пятном и нашим бортом.

Луч чуть заметно клонится. Белый край сползает с верхних рогов, пересекает корпус, выпускает мину в темноту и ложится на маслянистую воду с нашей стороны. Затем пятно трогается назад по поперечной ряби. Медленно, с теми же короткими остановками, оно находит полосу пены, в которой ещё держится форма нашего кильватерного следа.

Ладони горят под бинтами, но сильнее давит леер под локтями. Берег уже прочёл линь до мины. Теперь белая полоса читает обратную строчку — от мины к кораблю.

— Гуляев! — Дейнека вскидывает голову от трапа. — Он по следу к нам идёт?