Цвет любви - рыжий! (СИ) - "Наранга" - Страница 24

– Извлечь к живому?

Владислав с улыбкой отрицательно покачал головой:

– Он же и так живой. Просто помочь прорости. Из этого вот корня.

Любава раздала им припасы, они подкрепились уже обычной едой. Настала пора выбираться.

– Кстати, кто это был? - спросила Алиса Любаву.

– Кто? – не поняла та, думая о чем-то своем.

– Лев.

– А. Какой-то могучий колдун, - пожала плечами Любава.

– Он хотел нас убить? Почему не убил?

Бабушка посмотрела на внучку с недоумением, типа «ну ты и спросила».

- Он же спас нас! Не знаю, почему. Не все древние полны зла, некоторые просто себе на уме, их пути неисповедимы.

Выбравшись с плоского участка, опустошенного силой льва, они оказались в том же самом черном лесу. Долго брели по извилистым тропам, минуя зловещие, пузырящиеся топи, где в черной воде мелькали бледные, слепые тени. Проходили каменные лабиринты, где ветер выл, как потерянная душа.

Алиса чувствовала, что они блуждают по большому кругу, примерно так же, как она сама когда-то не могла покинуть иллюзию возле камня-путевода.

Только тут местность все время меняется и меняется, даже ориентир не отметить!

Отчаяние снова начало наполнять ее. И тут она вспомнила. Карта! Лоскут, подаренный Василисой! Раньше это был просто клочок ткани с абстрактным узором. Но сейчас, в этом мире духов, узор ожил. Серые нити стали тропинками, зеленые – участками леса, коричневые – топями... Она поняла, что не ошиблась! Это вовсе не абстракция. Это действительно карта. Карта потустороннего леса! Василиса дала ей ключ к выходу еще тогда, заранее.

– Смотрите! – воскликнула она, показывая лоскут Любаве. – Мы тут! И выход... вот он!

37

Сон был глубоким и спокойным. Алиса провалилась в него сразу, а просыпалась медленно, постепенно приходя в себя. Ее наполняло чувство, что она – на островке стабильности и покоя. Ей было тепло и уютно.

Она попыталась осознать это тепло, понять его причину, и услышала ритмичное, ровное дыхание совсем рядом. Ее щека покоилась на чьем-то плече. Она медленно открыла глаза и увидела складки потертой ткани, а чуть выше – сильную шею и решительную линию подбородка Владислава.

Как так вышло!? Еще не до конца проснувшись, она резко дернулась, оттолкнулась от него и отодвинулась в сторону. Налетела спиной на свой рюкзак, и это окончательно ее разбудило.

Так. Она спит у Влада на плече. Но засыпали-то не так. Между ними вообще была Любава. Что же случилось ночью?! Неужели… По щекам разлился горячий, предательский румянец. Да нет, она же одета. И он одет. А где бабушка?!

И тут Алиса встретилась глазами с Владиславом. Тот не спал и молча смотрел на нее.

Ну вот что уставился? Никогда не видел? Чего рассматриваешь?! Алиса вдруг вспомнила о своих веснушках, которые не замазывала с последнего дня в городе.

«Да к черту веснушки!» – мысленно прорычала она, и от этого покраснела еще сильнее.

А Владислав все смотрел и смотрел. Совершенно спокойно. Словно любовался. Его лицо было бледным и усталым, но глаза ожили. В них вернулось тепло и та самая, едва уловимая, насмешливая искорка, которую она помнила. Наконец, он широко улыбнулся, и от этой улыбки у Алисы перехватило дыхание.

– Не пугайся, – его голос прозвучал тихо и хрипло, но твердо. – Место тут теперь безопасное. Мы справились. Вы справились. Без вас бы я погиб. Даже хуже того. И кто знает, что сталось бы с деревней, извлеки меня к мертвому тот волшебник.

– Я… я не знаю, как… – начала она, смущенно отводя взгляд и чувствуя, как горит все лицо. Угораздило же родиться рыжей! И только потом сообразила, что он говорит не о том, как она оказалась на его плече, а о их путешествии, о недавней битве с этим… волшебником? Так он сказал? О их победе.

Они победили крутого волшебника! Они спасли Владислава!

Внутри Алисы все смешалось – остатки страха, дикая радость от того, что он жив, и это дурацкое, неуместное, щемящее чувство смущения от их близости. Она видела его беспомощным и почти мертвым. А теперь он смотрит на нее так, словно знает какой-то секрет, дающий доступ к ее сердцу, и от этого взгляда по коже бегут приятные мурашки.

Ее смятение было столь явным, что Владислав тихо рассмеялся, но тут же застонал, схватившись за бок. Это вернуло Алису к реальности. Видно, не все травмы вылечивает целебный мед. Или не сразу.

Ну еще бы – как бедному Владику досталось… И заточили, и надвое разделили, и потом соединили, а он еще и сколько сил потратил, чтобы и дойти с ними сюда, и Древень этот воскресить… Чудом выжил…

И тут в их уютный, но очень смущающий Алису, мирок ворвался громкий, нетерпеливый лай. Филимон, свернувшийся у ног Алисы, проснулся и теперь выражал бурный восторг. Он вилял хвостом так, что тот хлестал по земле. Он тыкался мокрым носом то в руку Алисы, то в колено Владислава, и предлагал им свою вечную, обгрызенную палку – возможно, намекая на то, что пора уже и поиграть с собачкой.

«Как он ее не теряет… – в очередной раз мелькнуло в голове Алисы недоумение. – Или это разные палки? Каждый раз новая?»

– Ты где пропадал, а? – воскликнула она, с явным облегчением переключаясь на пса. Алиса обняла его лохматую шею, а он бросил палку и тут же принялся старательно вылизывать ей лицо. – Ой отстань же, Филя! Ну хватит уже! – Спасаясь, она вскочила на ноги. – А мы тебя потеряли! Где же ты был?

Филимон прыгал и лаял. Видимо, объяснял. Только вот Алиса ни одного гава не понимала по-собачьи.

Из-за старого ствола Древня появилась Любава с какими-то травами и цветами в руках.

– Проснулись, голубчики? – бодро поприветствовала она молодежь. – Никуда он не пропадал, – ответила Любава за пса. – Вернулся, как только мы заснули. Будил, будил, да видать, не добудился. Лег рядом подождать и тоже уснул. Верный наш страж, воин неутомимый, разведчик незаменимый.

Филимон, чувствуя, что говорят о нем, что его хвалят, снова залаял и полез к Любаве целоваться, едва не сбив ее с ног. Со смехом бабушка отбивалась от песьих ласк, пытаясь спасти свою добычу – травяной сбор.

Владислав позвал Филю, потянулся за палочкой и запустил ее куда подальше. Это не осталось незамеченным! Пес с восторгом бросился за ней и начал рыться носом в траве там, где она упала.

– Ох, спасибо тебе, Владик, спас от чудища волосатого… – Любава уселась рядом с ними. – Вот я тут собрала кой-чего и к завтраку, и с собой взять. Редкие здесь встречаются…

Ее прервал Филимон, вернувшийся со своей палкой. Еще немного Влад с ним поиграл прежде, чем они смогли хоть чем-то заняться.

А заняться им было чем. Чувство голода проснулось вместе с ними. Затраты сил оказались колоссальными, а одним целебным медом сыт не будешь.

Они с жадностью набросились на припасы – сухари, сало, сушеные ягоды. Запили все водой из фляги, в которой Любава развела что-то из утренней своей добычи, а затем, для верности, приняли по пол-ложки меда. Силы он возвращал быстро и травмы лечил надежно, но экономить стоило каждую каплю – путь ведь предстоял неблизкий, и опасности могли подстерегать где угодно.

38

– А оберег твой действительно сработал. Стал проводником. Ты мне приснился… Там, в деревне, – она решила как-то переключить тему и перестать уже пылать щеками. – Это было ужасно.

– И что тебе про меня снилось? – Посерьезнел Владислав. – Расскажешь?

Алиса, не глядя на него, тихо рассказала о своем кошмаре. О черном лесе, о паутине и о том, как его дух был на волоске от гибели. Любава добавила деталей о словах ведуньи-Марии и об их путешествии через поле и Дальний лес. Только о внучкином визите к Василисе почему-то умолчала.

Выслушав, Владислав некоторое время задумчиво смотрел вдаль.

– Так вот как вы обо мне узнали. Всем бы таких верных друзей. Никакая беда нипочем.

Сказав это, он подошел к мертвому Древняку и положил ладони на его кору. На сей раз это было не то легкое, почти ласковое прикосновение, каким он общался с деревьями в Ближнем лесу. Это был жест, полный явного усилия, напряжения воли. И, пожалуй, с оттенком скорби. Печали по погибшему дереву. Которое только что чуть не погубило его самого.