"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 82

Если я на какое-то время и зачаровал охранников своим властным голосом, то чары быстро развеялись, и ближний из них положил ладонь мне на плечо.

– Ты кто такой? Сюда никого не велено пускать без личного разрешения графа.

– Скажи это Гиллиаму Васу, – ответил я, припомнив имя капеллана.

Ложь произвела нужный эффект. Оба стражника испуганно отшатнулись при одном лишь упоминании горбатого священника. Сбросив с плеча чужую руку, я подошел ближе к клетке, где меня уже могли достать цепкие когти этого существа, и спросил на его языке:

– Ты солдат? Тебя поймали в бою?

– Поймали? – повторило оно и фыркнуло всеми четырьмя прорезями ноздрей на обветренном лице, там, где у человека должен быть нос. – Nietolo ti-coie luda.

«Ты говоришь, как ребенок».

Я улыбнулся, хотя это и не имело никакого смысла в разговоре с существом иной расы. Оно было право, но я радовался уже тому, что вообще смог что-то сказать, пусть даже не очень уверенно. Радовался, что сьельсин говорит на языке, который я способен понять, в отличие от речи умандхов.

Справившись с дрожью, я присел на корточки. Я разговаривал со сьельсином – настоящим сьельсином, а не с Гибсоном или субразумным компьютером в библиотеке Обители Дьявола.

– Я никогда раньше не видел никого из твоего народа.

Существо в клетке не ответило, только чуть сдвинулось, шаркнув бледной ногой по грязному каменному полу. Но я не отступил:

– Tuka namshun ba-okun ne?

«Как твое имя?»

Казалось, само солнце успело состариться, пока существо сидело и смотрело на меня. Его лицо так же походило на человеческое, как череп с огромными глазницами. Оно напоминало статую, много поколений простоявшую под дождем с выветрившимися от времени носом и ушами… или напоминало бы, если бы не костяной гребень, пробуждавший клеточную память об ископаемых ящерах, что ревели в джунглях далекой геологической эпохи. Но не время стерло его гребень, а человеческая жестокость.

– Макисомн, – произнесло оно наконец.

– Макисомн, – повторил я, запнувшись на сдвоенном носовом звуке и понимая, что не смогу правильно воспроизвести его. Мне не хватало мускульного контроля над носовыми каналами, чтобы произнести этот сложный звук.

Я прижал руку к груди и представился:

– Raka namshun ba-koun Адриан.

«Мое имя Адриан».

Точно так же как я не смог правильно произнести его имя, у него ничего не вышло с моим. Будь на моем месте антрополог, он бы наверняка усмехнулся, я тоже растянул губы в слабой улыбке.

– Ты говоришь на его языке? – спросил стражник и этим все испортил.

Я изогнулся и посмотрел на плоское, невыразительное лицо охранника. В его темных глазах что-то светилось, тусклое, холодное и трудноопределимое.

«Страх, – догадался я. – Этот человек боится меня».

– Разумеется, – процедил я сквозь зубы.

Я понимал, что долго это продолжаться не может, что рано или поздно охранники, наблюдавшие за другими разносчиками пищи, явятся за мной. Меня либо вышвырнут на улицу, либо бросят за решетку. И это было так просто – слишком просто. Что ж, я уже увяз по уши, и любопытство оказалось сильней меня. Я не мог устоять.

– Зачем его здесь держат? – показал я на пленное существо.

– Я думал, ты от Гиллиама, – сказал второй охранник, посмотрев на меня с жестким прищуром. – Неужели сам не знаешь?

Если раньше я играл роль дюрантийского слуги, то теперь изобразил своего отца и выпрямился во весь рост, хотя и понимал, что в своей потной одежде не выгляжу подобающим образом.

– А ты не думал, что будет с тобой, когда Гиллиам Вас или его мать узнают, как легко я прошел прямо к этой клетке и никто даже не попытался меня остановить? Отвечай на мой вопрос или будешь отвечать перед катарами.

«Это решило дело, – подумал я. – Настоящая угроза. Всели в них страх перед богом, Марло!»

Второй охранник – назовем его Тормоз – пролепетал в ответ:

– Это подарок, мессир. В честь эфебии графского сына. Он будет принесен в жертву на триумфе во время Колоссо.

Я отвернулся с презрительной усмешкой на губах. Это хотя бы объясняет, почему существо держат здесь, а не в подземельях дворца. Отсюда, по крайней мере, ближе до того места, где оно должно умереть. Я присел на корточки и посмотрел на него сквозь изогнутые прутья железной решетки. Высоко над ним, в дальней стене камеры виднелось отверстие дренажной трубы, из которой сочилась морская вода, покрывая кирпичи соляным налетом.

– Оно, – сказал я.

– Что? – отозвался первый охранник – назовем его Стоп.

– Вы говорите о сьельсине «он», – объяснил я Тормозу, не глядя на него. – Но сьельсины – гермафродиты. Это оно.

Если охранники и обратили внимание на эту поправку, то все равно ничего не сказали, и я продолжил разговор с ксенобитом на его родном языке:

– Ole detu ti-okarin ti-saem gi ne?

«Ты знаешь, зачем ты здесь?»

Существо оскалило гладкие клыки, обнажив иссиня-черные десны:

– Iagamam ji biqari o-koarin.

– Убью тебя? – покачал я головой. – Нет, не я. Кто-то другой убьет.

– Как? – спросило оно.

В его голосе чувствовалась какая-то эмоция. Может быть, страх?

Во всех историях обо мне – во всех, что я слышал, и даже в тех, которые сам же и распускал, – это событие описано не совсем правильно. Мое первое столкновение с врагами. Мне приходилось слышать, будто бы я зарезал это существо на Колоссо, на глазах у всего Эмеша. Или будто бы моя первая встреча со сьельсинами произошла вообще не в Боросево, а на юге, в Калагахе, где я повстречался среди развалин с ичактой Уванари. Оперы и голофильмы восхваляют меня как воина или проклинают как чародея, магуса, влившего яд в ухо императору. Никто не может представить – и не сможет поверить, – что наша первая встреча произошла среди нечистот в душной подземной тюрьме колизея. В жалкой, неприглядной обстановке, без всякой торжественности.

– Как? – снова спросило существо.

– Sim ca, – ответил я, выбрав правду, а не успокаивающие иллюзии.

«Скверно».

Я так и не услышал ответ Макисомна, потому что либо Стоп, либо Тормоз – этого я тоже не узнал – ткнул шокером мне под лопатку, и мир погрузился во тьму.

Глава 43

Граф и его лорд

Очнувшись, я обнаружил, что, вопреки ожиданиям, не связан. Я полулежал в широком кресле в тускло освещенной комнате с кондиционером. Трудно было припомнить, когда мне было так уютно и одновременно так больно. Шокер действовал не настолько мягко, как станнер наемника из «Белого коня». Я чувствовал себя ничуть не лучше, чем когда-то в Мейдуа, после того как меня избили до полусмерти уличные хулиганы. Оставалось радоваться лишь тому, что в этот раз на мне не было коррективов. Сделав несколько осторожных движений, я убедился, что кости не сломаны, и принялся изучать обстановку. После нескольких лет жизни в неоново-пластиковом мире массового производства для плебеев комната показалась мне откровенно роскошной, далеко превосходящей мои самые смелые мечты. Стены были отделаны не штампованной имитацией, а натуральным тиковым деревом – наверняка привезенным из других миров. Тщательно выложенный плиточный пол покрывали тавросианские ковры зеленых, золотых и коричневых оттенков, с изображением сцен охоты в классической, неподвластной времени манере. Шелковые портьеры по обеим сторонам двойных дверей колыхались под дуновением ветра, ослабленного мерцающим статическим полем. Все вокруг производило впечатление ручной работы, которая в нашем мире машинного совершенства, где даже драгоценности изготовляются серийно, давно стала величайшим сокровищем.

– Вы пришли в себя…

Этот глубокий голос – настоящий оперный бас, мрачный и безупречный, как отделка комнаты, – показался мне знакомым. Но откуда я мог его знать?

– …Простите моих людей, лорд Марло. Им было приказано защищать скромный подарок капеллана Васа.

Граф Балиан Матаро неспешно подошел ко мне с бокалом в руке. Его навощенная бритая голова блестела, словно шахматная фигурка; полосатый бледно-зеленый и серовато-белый халат, едва не достигавший пола, был перевязан поясом из толстого шелка с золотой и кремовой отделкой.