"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 651

– Уведите его, – фыркнул Сириани, растопырив все четыре ноздри.

Раздались шаги по каменной плитке, и, вывернувшись, я увидел, как подошли Северин с одной из химер. Химера взяла Лориана за шкирку и потащила по террасе мимо черепа Миуданара. Подул слабый ветер, это снижался серый шаттл – судя по простым, грубым линиям, изготовленный людьми.

– Лориан! – крикнул я вслед.

Северин остановилась, позволив интусу оглянуться. Я посмотрел в бледные глаза молодого офицера и лишь в этот момент увидел в них слезы. Он быстро заморгал.

– Отомсти за нас! – сказал я.

Глава 41. Черный пир

Черные крылья рассекли вечерний воздух, и порыв ветра ударил по террасе перед куполом-черепом. Сьельсинский царь не мешкая отправил своего посланника. Я задумался об этом. Даже со всем моим образованием и опытом я не понимал многих сьельсинских обычаев. Почему сразу не послать императору мою голову? Но Дораяику, кажется, занимали другие дела и вопросы. Может быть, он опасался междоусобицы, которую после убийства других вождей могли учинить в городе отдельные фракции, генералы и слуги, министры и вайяданы убитых. Возможно, Лориану была уготована еще какая-то особая роль в дальнейших планах великого царя и это не терпело отлагательств.

А может, Элуше просто хотелось, чтобы я посмотрел на исчезающий в сумеречном небе шаттл.

Я снова прижался лбом к алтарю, уставившись на свои ладони. На наручном терминале мигал какой-то индикатор, вероятно датчик повреждений комбинезона. Скорее всего, он сообщал о нерабочей системе подачи воды.

– Cielucin ba-koun! – обратился Сириани к своему народу. – Мой народ! Узрите мою победу! Yukajjimn повержены.

Я приподнял голову и вновь увидел, как Элуша потрясает окровавленной рукой.

– Сражайтесь за меня, и все их планеты падут к нашим ногам!

Позади химеры возобновили раздачу трупов погибших князей, бесцеремонно сбрасывая их с террасы.

– Ti-koun! – провозгласил Пророк. – Во мне течет кровь Элу – кровь богов!

Не опуская руки с мечом, Сириани повернулся к черепу мертвого великана, нависающему над алтарем:

– Миуданар! Сновидец! Наблюдатель! Бог! Я готов служить тебе, как когда-то Элу!

Опять застучали барабаны, и от их гула затряслись кости и зубы всех собравшихся в этом зловещем месте. Я попытался заглянуть Сириани в глаза, но распухший оранжевый диск заходящего солнца уже расположился за рогатой головой Бледного царя, из-за чего я видел только его темный силуэт.

– Я принес тебе слугу Утаннаша, обманщика! Избранника Лжи! Пусть его смерть разрушит твои смертные оковы! Этой жертвой я наношу удар самой Лжи! Я твое орудие! Я божественная Истина!

Химеры зарычали, а следом и вся армия великого царя. Сабли и знамена взмыли над необъятным сьельсинским морем.

Сириани развернулся и убрал мой меч.

– Здесь Аварра принесло себя в жертву, чтобы Элу мог доказать свою веру! – сказал он на своем языке. – Как и Элу, я приношу жертву богам – это существо! И этих! – Пророк раскинул руки, указывая на людей, склонившихся перед лестницей. – Все это для тебя, мой народ!

Я знал, что будет дальше. Тысячу раз видел это во снах, как и многое из того, что уже случилось в этот ужасный день.

Но теперь это был не сон.

Тысячу раз я видел, как Пророк вскидывает блестящие руки. Тысячу раз слышал хлопок в ладоши, звук которого эхом отражался во всех моих видениях и во времени.

Бледный царь хлопнул в ладоши и произнес одно ужасное слово:

– Paqqaa.

«Ешьте».

Химеры, до этого сдерживавшие толпу, подняли руки, и сьельсины черными волнами с двух сторон захлестнули склонившихся беззащитных солдат Красного отряда. Девяносто тысяч мужчин и женщин закричали и повскакивали на ноги перед сотнями тысяч Бледных. Один сьельсин бросился на Феррин, но путь ему преградил Коскинен, локтем ударив чудовище в лицо. Сьельсин пошатнулся, и рулевой-палатин навалился на него, сбив с ног. Младший офицер нанес ксенобиту несколько ударов кулаками, прежде чем еще двое сьельсинов схватили его и, прижав ногами к земле, оторвали ему руки.

Я даже не услышал предсмертного крика Коскинена.

Все заглушил мой собственный крик; я ударил лбом по алтарю и попытался встать, вырвать железную цепь из крепления и освободиться. Датчик на руке продолжал мигать, предупреждая о повреждении комбинезона.

«Только не так».

Зажмурившись, я попытался успокоить дыхание, пока единственным слышимым звуком, заглушающим даже отдаленные крики ужаса, не осталась барабанная дробь моего сердца.

– Видишь? – обратился ко мне Сириани ровным, гладким как стекло голосом. – Твоя легенда – ложь. Твой бог тебя не спасет.

Я пропустил это мимо ушей, сосредоточившись на цепях. Несомненно, старое железо должно было где-то дать слабину.

«Горе – глубокая вода, – напомнил я себе. – Ярость ослепляет».

Но все стоические афоризмы, все лекции Гибсона, вся известная мне философия и поэзия в этом безветренном аду казались пустыми и фальшивыми. Перед лицом кошмара все теряло смысл. Вдали дымился «Тамерлан», заслоняя небо. В вышине нижний край солнца закрыла тень, и воздух стал серым в искусственных сумерках. Приподняв голову, я понял, в чем дело.

Солнце заслонял Дхаран-Тун. Сириани приказал капитану и команде закрыть солнце, как на Беренике. Это был неуклюжий спектакль, устроенный для усиления мелодраматического эффекта, а мелодрама, как известно, низшая форма искусства. Но разве я не на своей шкуре осознал, что самые низменные вещи, как правило, ближе всего к истине?

Я прижался к каменному алтарю, напрягшись изо всех сил, упершись ногами в энарский мрамор, согнув спину и колени, желая, чтобы цепи порвались. Кандалы впились в запястья, несмотря на наручи.

– Нет! – выдавил я. – Нет!

Меня схватили и ударили головой о камень. Ничего не соображая, я позволил перевернуть себя.

– Смотри! – прошипел в ухо Сириани. – Я хочу, чтобы ты все видел. Хочу, чтобы ты знал, что твой бог обманул тебя, бросил тебя. Хочу, чтобы ты узрел Истину.

Айлекс и Эларе каким-то чудом удалось отобрать сабли у скахари, и несколько групп людей сплотились вокруг них. Девяносто тысяч человек – не маленькое число. Так просто они не дадутся.

– Смотри, как они сопротивляются, – произнес Пророк. – Такого праздника у нас не было с Разделения.

Великий царь вцепился когтями мне в голову, и я почувствовал, как из свежих ран потекла кровь. Я скривился и привалился к алтарю, ударившись коленями о камень.

– Просто убейте меня, – пробормотал я.

Элуша выпустил мою окровавленную голову, и я откинулся на алтарь. Моя команда гибла, а я никак не мог им помочь. Никак.

Серый воздух все темнел, а звуки пиршества и леденящий душу хохот доносились из пустыни все громче. Крики. Слезы.

– Твой черед еще не настал, – сказал Сириани, указывая на солнце и заслоняющую его искусственную луну. – Утаннаш отрекся от тебя. Признай это.

Горячая кровь стекала по лицу. Я моргал, чтобы она не попала в глаза, отклонял голову, прижимал ее к алтарю. Я больше не мог смотреть, был не в силах видеть страдания, которые не предотвратил. Причиной которых был. Но я не мог перестать слышать – слушать – ужасный звук разрываемой плоти.

– Признай, что твой фокус на Беренике был обманом, – потребовал Дораяика, нависая надо мной. Под темным солнцем он не отбрасывал тени – вся планета уже была в тени. – У тебя нет никакой особой силы. Никогда не было. Ты фальшивка, как и твой хозяин. Ты обманул меня.

Я посмотрел на великого царя в черных доспехах и мантии, на его имперскую тогу, на серебряные украшения на руках и рогах. Меня затрясло от ярости, горя и вернувшейся боли. Я отвернулся.

– Ты один, – сказал великий царь. – Твои люди одни. Они жили как цари, но умрут как крысы. Я попру ногами твой труп и все ваши планеты. Истреблю твой народ. Порабощу. Использую в своих целях до последнего человека. А когда тебя не станет, не станет и твоего будущего. Утаннаш умрет, а боги вырвутся на свободу. Освободятся от этой лживой вселенной. Смогут создать новую, которая будет лучше.