"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 496

Я наконец понял, что он имел в виду. Там, где Тихие вмешались, направив меня на Эмеш, и где Араната срубил мне голову, виднелись четкие разрывы. Я видел ту реку, о которой говорил Яри. Возможно, на самом деле я видел то, что невозможно постичь человеческим разумом, и образы были лишь животной интерпретацией мистической истины. Возможно, мы, люди, можем лицезреть эту истину лишь путем построения аналогий. Даже постчеловеческий разум Яри не мог увидеть ее в подлинном обличье.

Я внимательно присмотрелся, чтобы понять, почему Яри так обезумел, когда увидел меня.

Сьельсины яростно бушевали по всей Галактике. Планеты горели и рушились. Гибли миллиарды людей. Кровь текла рекой, заливая звезды. Я чувствовал жар и видел вспышки атомного огня, охватившего корабли и города. Видел мужчин и женщин, загнанных, как скот, на шаттлы и отправленных на корабли победителей-сьельсинов. Видел, как с небес падают горящие обломки белых городов Форума. Все искусство, вся история, вся слава нашей эпохи и Империи превратились в пепел. Рыжеволосые принцы висели на крюках, как туши животных. Некоторых я узнал. Грубиянов Филиппа и Рикарда. Гордого Аврелиана. Титанию, Вивьен и ненавидевшую меня императрицу.

Селену и Александра. Крюки были всажены им под ребра, чтобы выставить напоказ, как флаги.

Океаны Делоса кипели, молнии били в башни Обители Дьявола. Черноволосая девушка с лиловыми глазами смотрела с верхнего парапета крепости, как снижаются черные корабли, разворачивая на небосводе свои знамена и поливая землю огнем из орудий.

Наверное, сестра, которую я никогда не встречал.

Я так ничему и не научился. Некая сила притягивала мой взгляд, заставляла опускать глаза к истоку волн времени, гнаться за яркой серебряной линией, пронизывающей множество раскрывающихся будущих. Другой мир. Другая звезда. Хорошо знакомый черный корабль. На его борту я умер. Я призраком плыл мимо легионов статуй, замечая шрамы и отметины на их металлических телах. Насквозь пройдя трюм и бесконечные коридоры, я очутился в саду, где лишился жизни, затем поднялся по пустой шахте зубчатой башни к месту, где никогда не бывал. На мостике «Демиурга» стоял мрак. Над консолями сияли красные голограммы, на голографических панелях на переднем плане можно было увидеть, как две флотилии сошлись над зеленой планетой под ярким, желтым, освещающим пустоту солнцем. Я не узнал ни звезду, ни планету. Мне никогда не приходилось видеть столь огромные флотилии. Такую силу и мощь. Корабли светлячками усыпали тактический дисплей, заполонили все небо над планетой. Сколько наших легионов было развернуто здесь? Не счесть.

Сейчас я знаю сколько. Мне сообщили цифру на суде.

Сто двадцать семь.

Три миллиона сто семьдесят пять тысяч человек, не считая логофетов, придворных и нобилей, отправившихся с нашим сиятельным императором понаблюдать за последней, решающей победой над дикими ксенобитами.

Не считая двух миллиардов жителей планеты.

Не считая сьельсинов.

Я почувствовал, как пол на миг похолодел под ногами, и услышал странный, но знакомый голос:

– Мы готовы?

В кресле капитана пошевелился человек, высунулся на свет. Адриан Марло поднялся, поправил на плечах черный плащ. Это может показаться удивительным, но я не сразу узнал себя. Что-то во мне изменилось. Может быть, форма лица? Уклон лба, изгиб носа? То, как я поджал острый подбородок, подходя к иллюминатору.

– Так точно, сэр, – отозвался незнакомый голос; говорившего я не видел. – Но… вы уверены?

Другой я остановился на полпути между креслом и передним голографическим дисплеем. Развернулся, посмотрев, должно быть, на осмелившегося обсуждать приказ лейтенанта. Он смотрел почти на меня, и я смог отчетливо его разглядеть. Его волосы почти достигали плеч, а в чертах лица было что-то совершенно чуждое мне.

Но я перестал об этом задумываться, когда глаза другого Адриана встретились с моими. Совпадение? Уголок его рта приподнялся в знакомой полуулыбке.

– Делайте, что должны, – сказал он – я – и повернулся ко мне спиной. – Огонь по готовности.

Перед моими глазами все отдалилось, расплылось и скакнуло вперед. Солнце распалось надвое, как разрубленная туша кита, извергнув из своего нутра огонь. Все вспыхнуло: корабли, планета… и люди.

– Нет! – закричал я. – Нет!

Я снова почувствовал в голове вспышку боли, и все вокруг побелело, как то убитое солнце. Боль пронизала и руку, и я отдернул ее, разорвав связь с черным камнем. Я упал на острые камни и прижал заледеневшую руку к груди, ожидая увидеть примерзшие к монументу оторванные, окровавленные пальцы, но плоть была целой, без единой царапины.

– Я этого не сделаю! – воскликнул я. – Ни за что!

«Так должно быть», – возразил мне беззвучный голос.

– Почему?

Я растянулся на спине, и когда заговорил вновь, голос мой прозвучал тихо и жалобно:

– Во имя Земли, почему?

«Мы должны быть».

– Вы?

Я перевернулся и пополз прочь от монумента и жуткого видения, что он мне показал. И Братство, и Горизонт утверждали, что Тихие жили в будущем – в вероятном будущем – и вмешивались в течение истории, чтобы привести ее к себе.

– Сьельсины должны умереть, чтобы жили вы… – сказал я и потер отмороженную руку, пошевелил пальцами.

Никаких повреждений, только остаточная боль. Агония.

– Я этого не сделаю, – потряс я головой. – Нет. Я не стану инструментом в ваших руках. Я не убью их.

Я попытался встать, но тело вспомнило, что устало и голодно, и у меня не вышло.

«Ты уже убивал».

Я вспомнил смерть Нобуты, почувствовал, как обмякает в моих руках его тело. Уванари также погибло от моих рук. Иубалу, демон Эринии, корабль Улурани, уничтоженный ядерным взрывом над Аптуккой, – предвестник грядущей гибели солнца Гододина.

Я еще ожесточеннее затряс головой, прогоняя воспоминания.

– Тогда обстоятельства были другими, – сказал я. – Все было иначе.

«Огонь по готовности. Делайте, что должны», – снова раздался в голове мой собственный, но столь же чужой, как и лицо, голос.

«Что должны».

«Так должно быть», – настаивали Тихие.

– Почему?

Найдя в себе силы подняться на колени, я сорвался на крик:

– Объясните!

«Слушай», – ответила мне сущность.

Это единственное слово прозвучало тише, чем шелест осенних листьев на ветру, растворилось в моих ушах и стихло.

Я не мог спуститься с горы, как ни старался. Поднявшись, я доковылял до края обрыва. Склон был крутым и опасным, и я понимал, что в моем состоянии, скорее всего, упаду и сверну шею. Но все равно решил попытаться. Проковыляв обратно, я подобрал перчатки. Маска шлема с шипением вернулась на место, и вместо порохового и железистого воздуха Анитьи я задышал антисептическим кислородом.

Я успел спуститься футов на десять, прежде чем упал. Одна нога подкосилась, я соскользнул с узкого уступа и пролетел ярдов тридцать, разорвав шинель об острые камни, покрывавшие почти отвесный склон. Меня спасла только гелевая амортизирующая прокладка скафандра, защитившая суставы при ударах. Приземляясь на отроге, я ударился головой и отключился.

Открыв глаза, я затуманенным взглядом увидел небо Анитьи, не черное, а все того же цвета крем-брюле. Был тот же день? Или уже наступил другой? Я попил из трубочки, и желудок заурчал, требуя хлеба. Я закашлялся и расплескал воду – весьма неприятное событие. Не прекращая кашлять, я не задумываясь раскрыл маску. В этот раз тревоги не было. Я вытер лицо порванным рукавом шинели.

Прежде чем я сел, прошло много времени. Еще больше – прежде чем понял, где нахожусь.

Надо мной черным пальцем возвышался монумент, с моего места казавшийся немного кривым. Я каким-то образом вернулся на вершину. Не помню, чтобы я сам туда лез, но в моем состоянии полагаться на память было нельзя. Я снова рухнул в грязь.

– Поднимайся, твое величество, – раздался знакомый грубый голос. – Или это все, на что ты способен?