"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 485

Я поднялся, гоня усталость, взвалившуюся на мой возбужденный разум, и широко расставил ноги, чтобы не потерять равновесие от головокружения.

– Коммандер Халфорд, благодарю вас. Можете идти.

Бритоголовый мужчина отсалютовал, приложив кулак к груди.

– Когда можем приступить к сканированию? – обратился я к Корво.

– Хоть сейчас, – ответила та. – Мы как раз вошли на орбиту над экватором. Я еще думала послать пару шаттлов к полюсам, чтобы разведать области, которых отсюда не видно.

– Так выполняйте, капитан, – распорядился я, подражая ей, и, зажмурившись, прислонился к краю голографической камеры. – И поднимите звено «Сфинкс». Пусть аквиларии выполнят облет на случай, если зонды что-то упустят.

Последний раз я сидел на месте стрелка «Пустельги» несколько десятилетий назад, но стоило огонькам в магнитном коробе смениться с красных на синие, как я почувствовал знакомое возбуждение. Передо мной мельтешили руки готовящегося к запуску пилота.

Перед последним уровнем он замешкался.

– Милорд, вы раньше на таких летали?

– Солдат, сколько тебе лет? – спросил я, откидывая голову на подголовник.

Я почти услышал, как пилот удивленно моргнул.

– Двадцать восемь стандартных, милорд.

Я с трудом сдержал смех:

– Еще когда твой дед пешком под стол ходил. Стартуй!

Странное ощущение. Большие быстроходные корабли, такие как «Тамерлан», «Зиглинда» Тита Хауптманна или гигантские «Странники» Возвышенных, способные в тысячу раз перегнать фотоны, кажутся медленными. Они столь велики, а системы отсчета столь относительны, что в черном океане космоса, даже в варпе, возникает ощущение, что они вовсе не движутся. Но вот легкий корабль, такой как маленькая «Пустельга», в которой мы летели? Ускорение таково, что, когда магнитный акселератор выбросил нас в пустоту со скоростью пули, нас вдавило в кресла.

Мы падали. Падали сквозь голую темноту на ржавую планету. Я вцепился руками в подлокотники, глаза на миг затянула красная пелена. Истребитель был слишком мал, чтобы быть оснащенным генератором супрессионного поля, поэтому мы ощущали на себе всю силу перегрузок, скатываясь с темных небес на голую пустошь.

Под нами, насколько видел глаз, тянулась мертвая и пустынная планета. Из красного песка торчали коричневые пики и утесы, остатки атмосферы окрашивали небо в болезненный желтушный цвет.

– Похоже на Эринию, – заметил пилот. – Унылое место – если позволите, милорд.

В нескольких милях над поверхностью корабль выровнялся, но мы были еще слишком высоко, чтобы отбрасывать на землю тень.

– Можно опуститься ниже? – спросил я.

– Слушаюсь.

Пилот был прав. Эта планета была очень похожа на Эринию, только та белела от соли, оставшейся на месте пересохших морей. Ветер гулял на этих бескрайних, раскинувшихся до самого горизонта просторах. А вот небо было таким же. Маленькое, низкое солнце делало красные пески еще более красными, но именно небо, это чужое небо словно заявляло: людям здесь не место.

Я наклонился, заглянул за единственное длинное крыло «Пустельги», повернутое солнечными панелями к тусклому свету. Там царила тишина. Ни ветерка, который мог бы разнести птичьи крики и звериный рев, ни грома, ни дождя. Не много мест, где я бывал, были столь дикими, пустынными и прекрасными, как это.

Корво с Дюраном оказались правы. В пустыне не было ничего.

Но мы прибыли сюда не для того, чтобы искать ничего.

– Ниже, солдат. Давай-ка взглянем вон на тот разлом, – ткнул я пальцем на широкий каньон, протянувшийся по правому борту, хотя пилот и не мог видеть, куда я указываю.

Одним движением пилот заставил крыло «Пустельги» повернуться, перейти из горизонтального положения почти в вертикальное. Корабль клюнул носом и нырнул, камнем падая сквозь воздух настолько разреженный, что его нельзя было назвать воздухом. От длинного крыла «Пустельги» в безвоздушном пространстве не было толку, поэтому пришлось положиться на репульсоры.

Пока мы спускались, я получил подтверждение правоты Варро. На красно-белых каменных стенах, возвышавшихся на милю с каждой стороны, остались следы древней воды, хотя сама река давным-давно иссякла. Отмели колоннами высились среди изгибов широкого русла, словно подпирая небосвод.

– Что-нибудь нашли? – раздался из передатчика под ухом голос Валки.

– Нет, – ответил я. – Но здесь красиво.

Мы летели в тишине, осматривая окрестности глазами и с помощью приборов. Я знал, что наверху поиск ведут шаттлы и «Тамерлан». Если здесь было хоть что-нибудь, мы должны были это найти.

– Милорд, а вы знаете, что искать? – спросил пилот, оглядываясь.

Я ответил не сразу. Посмотрел вниз сквозь стеклянный пузырь, в котором сидел, засунув ноги в углубления в кресле. Наклонив лодыжки, я повернулся, чтобы осмотреть землю. Под ногами были педали, позволявшие поворачиваться внутри капсулы в любом направлении. На стеклянной поверхности и прямо в воздухе за капсулой отображались голограммы с грубым, но подробным изображением окружающей территории.

Посмотрев сквозь них на пилота, я ответил:

– Точно не знаю. Но узнаю, когда увижу.

Осознав, что такой псевдоответ весьма сочетается с моей полумистической репутацией, я поправился:

– Мы ищем сооружения определенного рода. Из черного камня. Непременно из черного камня.

После Эмеша и Калагаха я не бывал в руинах Тихих, но прекрасно помнил, как они выглядели, и регулярно освежал память, рассматривая многочисленные голограммы и фотографии, которые мне показывала Валка. Арки, угловатые колонны и совершенно нечеловеческие геометрические формы, необъяснимо изящные и прекрасные, рифленые и струящиеся, как вода. Круглые отметины, анаглифы, так и не расшифрованные человеком и обозначающие понятия, неведомые человеческому разуму.

Как обычно, эти мысли привели меня к Древнему Египту, к забытым иероглифам, которые тысячелетиями оставались нерасшифрованными, к пирамидам более древним, чем белые мегалиты мерикани.

К старым богам, которые существовали, когда человечество было еще в колыбели.

Боги этого безымянного мира были еще старше, хотя еще не родились. Течение времени – иллюзия, игра людского света. Между прошлым и будущим нет разницы. То, что находится в будущем, на самом деле старше самого древнего прошлого, ибо в космическом времени не прожито гораздо больше миллиардов лет, чем прожито. Много эпох минет с того дня, когда моя рука оставила буквы на этом листе, до той поры, когда эти боги родятся.

– Милорд, здесь нет никаких руин, – сказал пилот.

Закусив язык, я нажал на кнопку и передал по всем каналам:

– «Сфинкс», это лорд Марло, «Сфинкс ноль-девять». Сто хурасамов тому, кто первым что-нибудь обнаружит. Прием?

– Прием, милорд!

– Надо было сначала сюда прилететь, а потом на Колхиду!

– Считайте, что деньги у меня в кармане!

– Выкуси, «ноль-четыре»!

Я улыбнулся, пользуясь тем, что здесь, в кресле стрелка, меня никто не видел. Солдаты были простыми ребятами. Лучшей компании нельзя было желать. Мы были на краю света, на планете, расположенной за границами человеческих познаний, а они шутили.

Пусть человечество никогда не меняется.

Я переключился на частоту Валки и нагнул кресло вперед так, что повис почти параллельно полу.

– Что-нибудь видишь?

– Еще не все шаттлы вышли на орбиту, – ответила она. – Но у меня хорошее предчувствие.

– С чего бы это?

Ее ответ заглушил слабый треск – помехи, вызванные удивительно мощным магнитным полем планеты.

– На этой планете еще никто не бывал. Ваша Капелла не успела здесь наследить.

– Она не…

– Не твоя, я помню, – перебила Валка.

– Возможно, мы слишком рано. Если эти руины возникают в обратном направлении времени, то они могут…

– Оставаться под песком? – закончила Валка.

Я чувствовал, что она улыбается у голографической камеры на мостике, словно находился прямо напротив нее.