"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 332

Князь с ревом спрыгнул вниз, махнув мечом, как палач. Я уклонился, отскочив от падающего ксенобита и выставив меч, чтобы заблокировать боковой удар.

Валка выстрелила мимо аэты. Араната зашипел и схватил с пояса серебряный нахуте. Змея полетела к Валке, которая была слишком близко, чтобы успеть ее сбить. Дрон ударился о щит, и Валка отшатнулась. Скахари постепенно сжимали кольцо вокруг нее и остальных.

– Уходите, кому говорю! – крикнул я и бросился на Аранату.

В его лапище меч Смайт выглядел маленьким коротким ножичком. Но наши клинки были равны, а князь оказался весьма искусным бойцом и легко блокировал мой выпад.

В последнее время мне приходилось драться только с теми, кто не мог оказать достойного сопротивления, и я потерял сноровку. Против высшей материи не могли выдержать ни броня, ни оружие сьельсинов. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я дрался с Калвертом, и еще больше – после нашей дуэли с Бассандером на «Бальмунге», последней полноценной дуэли на моей памяти. Меч казался непривычно тяжелым, мышцы ныли после долгого кровавого дня. Приходилось держать его двумя руками, и от каждого удара Аранаты мои плечи хрустели. Я был крепок, но у ксенобита в одной руке было больше силы, чем в моих двух или даже трех, если бы у меня была еще одна.

Нас озарял красный свет с разрушенного мира моего врага и горящего сада. Я отразил гардой удар сверху вниз и ступил ногой в озеро, нанося ответный выпад в демоническое лицо противника. Без плаща Араната Отиоло казался тощей, вытянутой тенью самого себя, с чрезмерно длинными руками и ногами, худыми бедрами. Я обогнул его, рассчитывая прижать к воде, но князь отступил. Рельеф играл мне на руку – тропка между озером и искусственным утесом была слишком узкой для длиннорукого и длинноногого ксенобита, но князь дрался компактно, размеренно, как дюрантийские часы, с точностью самого искусного соларианского придворного, закаленного яростью берсерка.

Ярость.

Ярость была мне понятна. Чистая, как стекло, эмоция, связывающая наши народы яркой, логичной нитью. Я мог обратить ярость себе на пользу. Араната Отиоло пятился, на ощупь продвигаясь по неровному берегу. Мои атаки он отбивал с легкостью, но при этом с осторожностью, вызванной боязнью незнакомой сьельсину высшей материи. Мы ненадолго разошлись. Сражение вокруг нас было в самом разгаре, но мы были отрезаны с левой стороны утесом, а с правой – озером. Я краем глаза видел, как наши солдаты то наседают, то отступают от сьельсинских скахари. Вот кто-то метнул нахуте, кто-то пальнул из плазмомета, где-то шипели дисрапторы, где-то звенели копья и мечи.

Князь бросился на меня, но я уклонился, отведя его клинок в сторону. Кончик моего меча зацепил каменную породу, оставив холодную темную черту. Черные глаза, от гнева сузившиеся до щелочек, впились в меня, ноздри шумно фыркали.

– Так как мы поступим? – спросил я ксенобита на его языке. – Будем биться насмерть? Предлагаю последний раз: сдавайтесь.

Араната Отиоло оскалился прозрачными зубами, пригнул голову, нацелив на меня рога:

– Сагара сказал, что вы хотели мира! А вы, твари, все у меня отняли!

Он махнул мечом возле моей головы, но я парировал, перекрестив ноги.

Поспорить с ксенобитом было сложно. Он говорил правду. Лин с Хауптманном обманули, использовали нас – меня и Смайт. Но я помнил, как погибла Смайт, и помнил искалеченную рабыню, которую князь таскал в цепях. Помнил сэра Вильгельма, видел пятна засохшей крови на шее и подбородке Аранаты. Возможно, мне вовсе не стоило сюда прилетать. Не стоило винить Бассандера, Хлыста или Джинан. Возможно, виноват во всем этом был только я сам.

И мои сны.

– Я этого не хотел! – воскликнул я, отбивая град смертоносных ударов.

Занеся меч над головой, я повернулся, локтем ударив ксенобита в уязвимое мягкое место под ребрами. Араната отшатнулся.

– Не я это начал. Не я! – раздался мой крик.

– Ты убил Нобуту!

Меня кольнуло чувство вины, и я вновь ощутил, как юный сьельсин обмякает в моих руках.

«Смайт, – напомнил я себе. – Кроссфлейн».

Я видел их лица, видел, как триумфально подняли оторванную руку Смайт.

– Да, убил, – произнес ледяной голос, так похожий на мой и на отцовский.

Волосы лезли в глаза, зубы скрежетали. Я приготовился к обороне. Переменил хватку, и сегментированные пластины моего доспеха лязгнули.

Князь ринулся на меня, занося меч для могучего удара. У меня не было ни шанса заблокировать удар такой силы. Вместо этого я пригнулся, выставив меч так, что клинок Аранаты скакнул по моему, как плоский камушек по поверхности воды. Я ткнул, метя князю в лицо, но ксенобит среагировал с невиданной стремительностью. Вместо того чтобы перерезать горло, я лишь срубил князю один посеребренный рог.

– Sosulan! – выругался Араната, дотронувшись до пенька. – Ты за это заплатишь!

Я отступил на шаг, расположившись на выгодной позиции между скалой и водой, и почесал нос. Взял меч с росчерком, по-фехтовальному: рука высоко, кончик вниз – и стал ждать. С разговорами было покончено. Взывать к здравому смыслу – бесполезно. Я отбросил беспокойство, отбросил надежду, отбросил сожаление. Мы с князем остались один на один во вселенной, каждый со своей болью.

Огрызнувшись, мой противник легко подскочил. К моему изумлению, ксенобит оттолкнулся от стены слева от меня и выставил клинок так, чтобы насадить меня на него, как на шампур. Я опустил меч еще ниже и махнул им, отводя ногу, как матадор, чтобы отбить в сторону клинок аэты. Сьельсин пролетел мимо, перекатился и вскочил на ноги. Теперь я понимал, как этому существу удалось подчинить других сородичей, объединить несколько itanimn, чтобы построить флот-скианду.

Я покачнулся. Пока мой противник восстанавливал равновесие, я терял свое. Руки болели от постоянного размахивания мечом, ноги – от беготни в потемках. Нужно было закончить бой как можно скорее, вернуться к Валке и друзьям, помочь им и положить конец этому кошмару.

– Ты устал! – заметил Араната и оскалился. – Ты слаб, как и другие твои сородичи.

«Сил мне хватит», – подумал я, но промолчал, надеясь, что не ошибся.

Князь наступал с не замеченной прежде ленцой. Целил мне в голову, я парировал. Араната переставил ноги, атакуя меня в область плеча. И я ясно увидел конец. Знал все действия: на каждый выпад, каждый шаг, каждый блок и контратаку требовалось на долю секунды больше, чем на предыдущее. Я поймал меч ксенобита своим, попытался отвести в сторону. Это было глупо. Я забыл, насколько силен Араната.

Он схватил меня свободной рукой за волосы. Я почувствовал, как когти царапают кожу на затылке. Клок моих волос был выдран, голова запрокинута. Перед глазами встал образ разорванной глотки сэра Вильгельма и князя, проглатывающего его трахею.

Я улыбнулся во все зубы, осознавая, что все-таки ошибся.

Я умру.

Князь облизнул зубы, дохнув на меня желчью и сырым мясом:

– Я буду убивать тебя с наслаждением.

Он провел когтями по моему скальпу, оставив кривые порезы. Пальцы схватили меня за шею и швырнули на каменную стену. Я отчаянно отбивался, надеясь попасть вождю сьельсинов в уязвимое место, но князь отражал все мои удары, презрительно фыркая.

В голове звенело, на скале осталось пятно крови. Алой, удивительно алой. Почему на собственную кровь всегда куда страшнее смотреть?

Я умру.

«Вставай, – раздался в ушах давно не слышанный голос. Голос отца. – Поднимайся».

«Не могу».

«Можешь».

Он был прав. Я не умру, корчась в грязи. Не умру, стоя на коленях перед врагом. Я поднялся и в последний раз направил меч на противника.

В скалу рядом с нами ударила плазма. Я заметил на дальнем берегу группу людей. Они казались такими крошечными, такими далекими. Валка? Паллино? Нет! На них были белые доспехи. Бассандер? Араната отвлекся дольше, чем я, и я воспользовался этим, с открытыми глазами и сжатыми зубами бросившись на него.

Мой разум отгородился от шума битвы и окружающего мира. Все вокруг отвлекало. Горящий корабль над куполом, бой, пылающий лес, даже стрельба плазмометов по камням – все исчезло. Я схватился за меч двумя руками, крепко прижимая левую к навершию, и нацелился прямо в сердце князя Аранаты. Я вложил все в эту последнюю атаку. Когда я упал, меня заставило подняться воспоминание об отце, стоящем надо мной в кабинете в Обители Дьявола. Мою руку направляли сотни поединков в Колоссо и сотни последующих. Мной двигала память о Кэт, о Гхене, даже о Гиллиаме и Уванари. Память о том, как я предал Джинан и как Хлыст предал меня. Моя дружба с Паллино, Сиран, другими мирмидонцами и всем Красным отрядом.