"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 296

Я почувствовал на себе взгляды Смайт и Кроссфлейна, но, не зная, слышит ли меня сьельсин, переводить не стал, не желая случайно нарушить удивительное взаимопонимание между демониаком и демонами.

– Eka ti-saem gi! – прогремел в громкоговорителях голос Кхарна.

Однако я был достаточно близко, чтобы услышать, как он прошептал эти слова собственными губами: «Я здесь».

Существо было высоким, увенчанным рогатой короной, одетым в удивительно красивое синее одеяние с рукавами из серебряных цепей, но не тем, которое являлось мне в видениях. В одной руке оно держало посох с незаконченным кольцом в навершии – неизвестным мне символом власти. Я вздохнул с облегчением, понимая, что передо мной князь Араната Отиоло. Лицо этого сьельсина было более широким и плоским, чем в видении, левую половину лица от короны до кончика подбородка покрывала татуировка.

От моей радости и облегчения мигом не осталось и следа.

– Я выступаю от имени своего повелителя, – сказало существо, – аэты Уцубимна Аранаты Отиоло, Вьюдихома, Князя итани Отиоло, Хранителя народа, хозяина своих рабов.

Сьельсин тряхнул посохом, и кольца, вставленные в отверстие под набалдашником, гулко зазвенели. Затем существо с такой силой опустило посох, что тот остался стоять. Я предположил, что оно стояло не на полу или камне, а на земле.

Сьельсин обеими руками ударил себя в грудь и продолжил:

– Создателя нашего мира, вдохнувшего жизнь в мертвый камень! Того, кто вызволил нас из цепей Утайхаро! Говорящего с Наблюдателями! Ведающего мысли Создателей! Того, кто ведет нас сквозь пустоту и свет!

Это оказался не князь.

Я взглянул на Вечного, нестарящегося Кхарна Сагару, ожидая от него похожей тирады – в духе тех, что изрекают имперские герольды при появлении его величества. Кхарн вообще не ответил. Ни капли не впечатлившись, он откинулся на троне и принялся гладить Рена по голове, ероша волосы.

Его молчание предоставило котелихо, герольду, возможность продолжить:

– Мы видели корабли yukajjimn! Ты обещал, что флота не будет! Только их представитель!

– Это всего лишь когорта, а не флот! – воскликнула Смайт.

Герольд не ответил. Он нас не слышал.

– Людям нужно было на чем-то сюда добраться, – ответил Кхарн. – Я попросил их оставаться на месте, как и вас. На борту моего корабля только их послы и небольшой отряд.

«Пятьсот человек на „Скьявоне“, – подумал я, – и три сотни на „Мистрале“. Небольшой отряд».

Тут я обратил внимание на то, как Кхарн выразился: «Людям нужно было сюда добраться». Людям. Либо он не считал себя одним из нас, либо сьельсинское обозначение людей – юкаджимн, «паразиты» – не относилось к человечеству вообще, а лишь к представителям Империи.

В любом случае Кхарн считал себя третьей стороной, и котелихо не стал спорить с его заявлением, лишь забросил косу за плечо и вскинул когтистый кулак.

– Аэта Араната, сидящий на троне своих рабов, считает это приемлемым.

Существо разжало пальцы, каждый из которых был длиннее человеческого, с выкрашенными в темно-синий цвет когтями.

– Tutai wo, – последовал ответ Кхарна, а его губы прошептали: – Очень хорошо.

Зная теперь, что герольд нас не слышит, я стал переводить их диалог Смайт и Кроссфлейну:

– Оно говорит, что сьельсины пришлют агентов, чтобы проверить «Демиург» на наличие ловушек. Кхарн уточняет детали.

Сагара поднял кулак, копируя жест котелихо, и только тогда я осознал, что его рука была не настоящей. Как и грудная клетка, его левая рука была из светлого металла. Как и в груди, некий симулякр плоти, пластинчатый и соединенный, как броня, был натянут слоями на металлический каркас, отчего казалось, что он поднимает не настоящую руку, а ее стилизованную имитацию.

– Wananbe o-caradiu ti-Aeta ba-okarin shi, kajadi-se! – сказал Кхарн. – Я приготовил для твоего хозяина подарок, раб!

– Подарок? – спросила меня Райне. – Какой еще подарок?

– Не знаю.

Мой взгляд задумчиво перебегал с ее недоуменного лица на безэмоциональное лицо Кроссфлейна.

Вечный прервался, и, клянусь, все его голубые глаза повернулись к нам.

– Yukajjimn kajadin bi thumdein. Yuramyi caramnte ti-kousun ti-yukajjire, eza rakanyi caramnte ti-osun jia.

Кровь отхлынула от моего лица, сменившись на нечто холодное и острое, словно выхваченный из ножен на рассвете стальной клинок. Я гневно посмотрел на Смайт.

– Что? – спросила она. Недоумение не сходило с гладкого камня, которое она считала своим лицом. – В чем дело?

– Как вы могли? – спросил я тихо, глядя на нее свысока.

Вечный не замечал этого и продолжал говорить со сьельсинским котелихо.

– Как вы могли? – повторил я.

Кроссфлейн схватил меня за плечо и попытался развернуть:

– Что он сказал? Марло, выражайтесь яснее!

В свете голограммы волосы и бакенбарды старшего офицера казались особенно белыми, как снег. Их со Смайт лица напоминали маски из слоновой кости.

– Сагара сказал, что он передаст сьельсинам пять тысяч рабов-людей, – прорычал я, – рабов, которых вы, – здесь я забыл об осторожности и здравомыслии и ткнул Смайт пальцем в грудь, – ему привезли.

Маски из слоновой кости превратились в мраморные.

Я мотнул головой в сторону Сагары и его безмолвных детей:

– Значит, вот что вы ему привезли? Это обещанная плата, да, Смайт?

Рыцарь-трибун отвернулась:

– Двадцать тысяч. Из наших колониальных запасов.

– Двадцать?.. – Чтобы не ударить ее, я стукнул кулаком по краю проектора. – Каких еще колониальных запасов?

– Из хранилищ, – ответил за нее Кроссфлейн, как будто это оправдывало их поступок.

Империя содержала миллионы потенциальных колонистов, плебеев-добровольцев, неспособных более прокормить себя дома. Как и солдаты, они могли веками оставаться замороженными, пока их – с семьями, а иногда одних – не высаживали под лучами нового солнца. Теперь двадцати тысячам из них было суждено проснуться разве что под бдительным взором и в цепких руках Кхарна Сагары, в темных глубинах Воргоссоса.

Мои слова выходили плоскими, как цветы в гербарии:

– И вы еще меня в измене обвиняете? Это того стоило?

– Двадцать тысяч за судьбу Империи? – не глядя мне в глаза, ответила Смайт. – За квадриллионы людей? Да. Это того стоит. Я надеялась, вы это поймете.

Я открыл рот, чтобы закричать, но слова сьельсинского герольда заставили меня умолкнуть.

– Танаран, – сказал он, и я загнал ярость поглубже. – Raka Tanaran ti-saem gi ne?

«Где Танаран?»

– С людьми, – прошептал Кхарн, а его громкоговорители прогремели: – Raka vaa ti-yukajjimn.

– Я хочу поговорить с Танараном, – сказал герольд. – Shala o-tajarin ti-koun.

На лице Кхарна не было никаких эмоций. Сузуха заерзала рядом с ним, и стальная, обернутая кожей рука вытянулась, чтобы ее успокоить.

– Танаран во власти людей. Я не могу его привести.

– Мы передадим пленника только князю, и никому иному! – сказала Смайт, когда я перевел.

Сагара жестом призвал ее к молчанию; три его глаза спустились и плавно закружились вокруг, не сводя с нас взгляда.

– Тише, – сказал Кхарн и вновь обратился к сьельсину: – Я как можно скорее соберу ваш подарок к отправке. Можете прислать агентов, чтобы подготовиться к прибытию вашего повелителя, если желаете.

Сагара был удивительно любезен, хотя сейчас я подозреваю, что столь нарочитая лесть была лишь прикрытием, необходимым, чтобы подтолкнуть сьельсинов к сотрудничеству.

– Yumna raka dein ilokete ne, Sagara-se? – прошипел котелихо сквозь зубы.

– Никакого подвоха, Оаликомн, – ответил Сагара. – Ваш баэтан на корабле у yukajjimn. Не у меня. – Герольд оскалился, извилистая татуировка на его лице исказилась. – Ваш повелитель должен знать, что я с нетерпением жду его визита и надеюсь, что подарок придется ему по вкусу.

Сьельсинский Сагары был совершенен. Он даже использовал мужской род, говоря об аэте, – нюанс, который упускают многие владеющие сьельсинским люди. Аэты были повелителями, а следовательно, не могли быть в предложении дополнением, только подлежащим.